Миль на тридцать севернее ущелья Стегоман и Диметролас пошли на посадку. Балкис и Антоний спешились, и девушке пришлось некоторое время поддерживать друга, пока он обрел равновесие. Антоний смущенно улыбнулся, чмокнул девушку в щеку и сказал:
— Надо будет как-нибудь еще разок покататься.
— Прокачу, не сомневайся, — пообещал ему Стегоман. — Но для этого ты должен будешь добраться до Мараканды.
— Вот еще один резон продолжить путь на север! Вот спасибо тебе, благородный зверь! До встречи в Мараканде!
— Ну, там, стало быть, и свидимся, — сказал на прощание Стегоман и взмыл ввысь, унося на своей спине Мэта. Диметролас полетела рядом.
— У тебя поистине удивительные друзья, — сказал Антоний Балкис.
— Знаю, — кивнула она, прижалась к нему и обвила его шею руками. — Но надеюсь, что ты мне больше, чем друг.
— Намного больше, — ответил Антоний и поцеловал ее.
Они шли на север еще трое суток, но не сказать, чтобы очень торопились. Балкис радовалась тому, что Антоний не требует от нее ничего, кроме поцелуев, тем более что от поцелуев она сама распалялась так, что ее тело требовало большего. Но девушка старалась не забывать о наказе лорда-мага насчет перестановки местами медового месяца и свадьбы и чувствовала, что это важно. Так она и шла на север рука об руку с возлюбленным, не в силах дождаться того счастливого дня, когда они предстанут перед священником.
Ее надежды всколыхнулись с новой силой, когда они вышли на скрещение дорог и увидели впереди небольшую часовню, белеющую в лучах послеполуденного солнца.
— Можно было бы хотя бы поблагодарить Господа за безбедное странствие, Антоний.
— Верно, — кивнул юноша, и они направились к часовне.
— Какая красота! — вырвалось у Балкис, когда они подошли поближе.
Часовня стояла в окружении деревьев. Ее крыша и стены были стеклянными. Крыша отражала зелень листвы, ослепительно сверкали витражные стены с изображениями сюжетов из Библии.
— Вот Ной, — ахнула Балкис. — А вон там — Авраам и Моисей!
— А вон там Давид сражается с Голиафом, — подхватил Антоний. — А здесь — Эсфирь стоит перед царем!
— Видишь? Мария и Иосиф стоят коленопреклоненные подле яслей? Вся церковь — из стекла!
— И как она только может устоять в грозу и сильный ветер? _ изумился Антоний.
— Либо по волшебству, либо благодаря таланту гениального зодчего, — покачала головой Балкис. — Как думаешь, с другой стороны мы, наверное, увидим еще сцены из жизни Спасителя?
— Давай войдем и посмотрим, — поторопил ее Антоний.
Они вошли в небольшую церковь, оказавшуюся полной народа. Люди стояли и молились, но были так зачарованы окружавшей их красотой, что мало кто из них заметил вошедшую пару. Зеленое стекло крыши приглушало солнечный свет, и он не резал глаза, но зато солнце беспрепятственно проникало внутрь через западную стену и заливало людей драгоценными, разноцветными лучами. Да и восточная стена была подсвечена солнцем. Антоний и Балкис не ошиблись: там действительно были изображены сцены из жизни Иисуса Христа. Куда бы они ни бросили взгляд — со всех сторон их окружали картины, которые, казалось, дышали светом, пронизывающим их.
Но вот взгляд Балкис обратился к человеку, стоявшему на кафедре. Она была разочарована, увидев, что на нем нет ни ризы, ни епитрахили. Священник был одет в простой белый балахон, но ткань играла разноцветными пятнышками света, пробивавшегося сквозь витражи.
— Нам тут не услышать настоящей мессы, — расстроенно прошептал Антоний. — У него нет епитрахили. Он не священник. Наверное, дьякон.
Балкис стало тоскливо, и она изо всех постаралась скрыть это. Да, в этой церкви они вряд ли смогли бы обвенчаться. «А почему, интересно знать, ты так огорчаешься? — мысленно спросила она себя. — Он, между прочим, еще не попросил тебя стать его женой».
Скамей в церкви не было, поэтому люди на службе стояли, а не сидели. Антоний и Балкис пробрались вперед и встали, прислонившись спиной к стене.
Богослужение не было похоже ни на одну из тех месс, на которых довелось побывать Балкис, а вот Антоний кивал и улыбался. Видимо, слова молитв были ему знакомы — он даже произносил их вслух, когда вся община по обычаю хором отвечала дьякону.
Но вот Балкис насторожилась и крепче взяла Антония под локоть. Юноша встревоженно взглянул на нее, а она встала на цыпочки и прошептала ему на ухо:
— У меня спина уже не прикасается к стене!
— Мы наверняка отступили от нее, а сами не заметили. — Антоний обернулся, увидел, что позади них никого нет. — Нет, мы где стояли, там и стоим.
Балкис оглянулась, почти боясь того, что увидит. Стена отступила назад фута на три. Девушка поспешно отвернулась, не желая поверить собственным глазам.
— Антоний, — прошептала она, — и крыша приподнялась, и все стены теперь стоят шире, чем тогда, когда мы только вошли!
— Этого не может быть, — нервно отозвался Антоний. Он был готов пуститься в рассуждения, но тут в дверь церкви вошли несколько человек в запыленных дорожных балахонах. Вид у пилигримов был изможденный, но красота церкви их как будто сразу освежила, придала им сил. Вновь прибывшие заполнили пространство вдоль стены позади Балкис и Антония, другие выстроились вдоль противоположной стены. Они встали друг за другом в три ряда — и это при том, что до стены было всего-то три фута! Мало этого — так теперь стена оказалась на два фута за спинами тех людей, что стояли в дальнем ряду!