— Конечно! — обрадованно вскричал Антоний. — Если песок похож на воду, еще больше он похож на снег! Нужно изготовить что-то вроде песчаных лыж!
— Назовем это так, — кивнул Паньят и нахмурился. — А что такое «снег»?
Антоний и Балкис, перебивая друг друга, принялись рассказывать о чудесном белом порошке, который сыплется с неба, ложится сугробами и порой под собственным весом превращается в лед. Потом им пришлось растолковать Паньяту, что такое лед, и объяснять, что, когда приходит весна, лед тает и становится водой.
— Воистину ваши горы — страна чудес! — воскликнул пита-ниец.
Антоний рассмеялся.
— А мне, дружище Паньят, столь же чудесными показались и ваша яблоневая долина, и ваш народ. Как это было бы дивно — пережить долгую суровую зиму, питаясь одним лишь ароматом еды!
Когда они смастерили лыжи, Антоний и Балкис приготовили похлебку из сушеной свинины, закусили сухарями, а на десерт съели по паре яблок. Они взяли с собой намного больше яблок, чем Паньят, а он удовольствовался ароматом одного из тех плодов, что захватил с собой.
— Удивительно, как долго не иссякают наши дорожные припасы, — заметил Антоний.
Балкис кивнула:
— Нам везло — и дичь попадалась, и орехи, и ягоды.
— И люди по пути нас встречали гостеприимно, — добавил Антоний. — И все же еды у нас осталось не так много.
Балкис пожала плечами:
— Чего же удивляться? Ведь мы в дороге уже почти два месяца. Но, думаю, той еды, что у нас имеется, должно хватить, чтобы мы смогли пересечь эту пустыню.
До позднего вечера все трое спали в тени у большого валуна, а ночью отправились в путь по песчаному морю. Антоний и Балкис почти сразу растерялись. Девушка остановилась и спросила:
— Как же нам узнать дорогу? Все дюны так похожи одна на другую, когда мы посреди них!
Паньят указал на небо.
— В пустыне всегда видны звезды. Они движутся по небу подобно колесу, а ось этого колеса — одна звезда, которая почти совсем не перемещается. Эта звезда — на севере, и покуда мы будем стремиться к ней, дорога поведет нас к царству пресвитера Иоанна.
— Так вот что имеют в виду караванщики, когда говорят, что идут за Северной Звездой! — воскликнул Антоний.
— Ты ее видел раньше? — спросил Паньят.
Антоний кивнул:
— Зимой в горах мало что можно увидеть, но в морозные ночи небо чистое, а звезды яркие. По их положению мы определяем время.
Паньят усмехнулся.
— Ну, тогда ты не заблудишься, если будешь помнить, где середина твоих часов.
Песок негромко шуршал под «лыжами». Идти было нелегко, и потому большую часть времени спутники молчали. В полночь, однако, они остановились и устроили привал. Балкис спросила:
— А где же мы скоротаем день?
— В одном оазисе, который мне известен, — ответил Паньят. — В год, отведенный мне для странствий, я пересек эту пустыню вместе с торговцами от начала до конца. Караванщики знают пути от оазиса к оазису, и не бывает так, чтобы они оставались без воды долее трех ночей.
— Стало быть, — заключил Антоний, — под землей скорее всего течет река, воды которой кое-где выходят на поверхность.
— Может, и так, — не стал спорить Паньят. — Но в предании говорится, будто бы самый первый на свете караванщик поведал одному джинну, где отыскать самую прекрасную джинну в мире, а в награду за это джинн выкопал для него несколько колодцев на пути отсюда до северного края пустыни. Вокруг этих колодцев якобы и выросли оазисы.
— Красивая легенда, — сказала Балкис. — Мне она нравится не меньше, чем предположение о подземной реке. — Девушка встала, стряхнула в ладоней песок и подняла с песка «лыжную палку». — Но давайте трогаться. Не хотелось бы, чтобы рассвет застиг нас далеко от одного из тех оазисов, про которые ты говоришь, Паньят.
Странники продолжили путь, и хотя передвигались они довольно медленно, все же вышли к первому оазису тогда, когда на востоке зарозовела заря. Там они умылись, наполнили свежей водой бурдюки и позавтракали сухарями и солониной. Паньят только качал головой, глядя на своих спутников, да нюхал яблоко. Во время еды все трое по очереди рассказывали разные истории, и Балкис с восхищением отметила, что речь Антония легко и естественно постепенно приобрела ритмичность и расцветилась рифмами. Еще до того, как взошло солнце, странники уснули в тени под пальмами и проспали весь день.
Встали на закате, поели и пустились в ночное странствие. Так и шли они от одного оазиса к другому. Порой дорога выходила долгой, и две ночи подряд спутники ночевали посреди песков. Антоний и Балкис обменивались испуганными взглядами: воды оставалось совсем мало. Но Паньят всякий раз успокаивал их и выводил к очередному оазису не позднее зари третьего дня.
Однако питаниец заметил их тревогу, и когда они остановились на привал в четвертом оазисе, сказал:
— Нынче поспите подольше, а когда солнце сядет, я вам покажу, как раздобыть пропитание в пустыне.
— Где же тут его раздобыть? — удивленно спросил Антоний и обвел взглядом пески, окружавшие оазис.
— Увидите, — пообещал Паньят. — Сейчас рассказывать не стану — вы все равно мне не поверите.
Он оказался прав: Балкис и Антоний действительно не поверили бы ему. Они поначалу не восприняли питанийца всерьез, когда он показал им, как плести сети-корзинки из пальмовых волокон, как их прятать под песок, чтобы один край, связанный наподобие ручки, торчал снаружи. Когда «ручка» одной из ловушек задрожала, Паньят крикнул:
— Есть! Тяните!
Антоний изо всех сил потянул за ручку. Как только край корзинки показался над поверхностью песка, Балкис ухватилась за него и помогла другу тянуть. Наконец корзинка была вытянута, а в ней оказалось странное существо — плоское, мясистое, длиной с фут, толщиной с дюйм и шириной в четыре дюйма, с обоих концов заостренное. Оно билось и металось внутри ловушки.