У Балкис стало тепло на сердце, и она улыбнулась, глядя прямо в глаза Антонию.
— Спасибо тебе, друг мой, — сказала она и сама удивилась, отчего это у неё дрогнул голос.
Антоний заметил это. Он улыбнулся шире, а глаза его так заблестели, что Балкис и обрадовалась, и испугалась одновременно, но чего испугалась больше, сказать не могла — то ли тех чувств, которые сама пробудила в Антонии, то ли тех, которые он пробудил в ней.
Антоний снова устремил взгляд на север.
— Эта страна лежит на севере — но далеко ли до неё?
Балкис пожала плечами:
— Не могу сказать. Знаю только, что зимою там гораздо, гораздо холоднее.
— Значит, идти нам несколько месяцев, не меньше, — грустно покачав головой, заключил Антоний. — И почему я никогда не спрашивал у караванщиков, сколько времени занимает путь до Мараканды? — сокрушённо проговорил он. — Я только интересовался, далеко ли это царство, а они всегда отвечали: «Далеко, очень далеко».
У Балкис засосало под ложечкой.
— Я не смею просить тебя уходить далеко от родных мест.
— Но ведь ты же посоветовала мне покинуть дом и искать счастья на чужбине, — напомнил ей Антоний.
Балкис стало немного обидно. Пусть это было правдой, но с его стороны, пожалуй, было не слишком вежливо напоминать ей об этом.
— Я ничего не говорила о том, что ты найдёшь своё счастье.
Это было сказано так резко, что Антоний оглянулся и понял свою ошибку.
— Но ты говорила о Мараканде, верно? И конечно же, моё счастье ждёт меня там!
Балкис пару секунд молча смотрела на него.
— Пожалуй, так и есть. Только, наверное, не счастье, а судьба.
— Если так, то в путь!
Балкис изумлённо покачала головой — так удивил её безграничный оптимизм Антония. Или вернее — его легкомысленное нежелание даже помышлять о неудаче. Как бы то ни было, он обещал стать приятным спутником, тем более что сама она была готова на все, лишь бы только вернуться в Мараканду.
— Непременно, — кивнула она. — Но давай все же будем останавливаться на отдых, когда нам выпадает такая возможность.
Они уселись рядом на берегу озерца. Антоний развязал бечёвку на горловине дорожного мешка и поделился с Балкис своими сомнениями:
— В Мараканде я буду чужим, никчёмным бедолагой. Стоит ли мне идти туда?
— Там гостеприимно принимают всех, лишь бы только не приходили с войной, — заверила его Балкис. — На праздники всегда приходят караваны паломников, желающих увидеть мощи святого Фомы.
— Святого Фомы? — изумлённо переспросил Антоний. — Фомы Неверующего? Того самого, который не желал поверить, что Господь воскрес из мёртвых, покуда не вложил пальцы в дыры, оставленные в Его ладонях гвоздями, покуда не коснулся раны на Его груди, пробитой копием?
— Да, тот самый, который, когда Господь явился перед ним, смиренно и стыдливо упал на колени, — с улыбкой подтвердила Балкис. — А ты не знал о том, что именно святой Фома принёс Святое Евангелие в Индию?
— И в Индию, и во все прочие страны Азии, — кивнул Антоний. — Но я не ведал, что его учение распространилось так далеко на север — до самой Мараканды.
— Он умер там, — сказала юноше Балкис. — И теперь его тело находится в дворцовой церкви. Святой Фома восседает на золотом троне, и тело его сохранилось нетленным — кажется, будто он просто спит. Но во время больших празднеств святой Фома оживает и проповедует в храме.
— Правда? — ошеломлённо прошептал Антоний, глаза у которого стали круглые и большие, как блюдца.
— Сама я этого не видела, — призналась Балкис. — Не люблю, когда вокруг много народа. — На самом деле она отлично понимала, чем вызван этот страх — он проистекал из её кошачьей природы, она боялась угодить кому-то под ноги. — Мне говорили, что святой причащает прихожан, но не даёт облатки неверующим.
— Поразительно! — воскликнул Антоний. — Моё семейство — христиане-несториане. Интересно, счёл ли бы святой нас неверующими?
Балкис попыталась скрыть удивление.
— Большинство христиан в царстве пресвитера Иоанна — несториане.
— Тогда давай разыщем какой-нибудь караван и пойдём вместе с ним в Мараканду! — вскричал Антоний.
— Вот это ты хорошо придумал! — Балкис захлопала в ладоши. — Наверняка с караваном путешествовать будет безопаснее, чем вдвоём. Но только… разве ты не говорил, что караваны зимой не ходят?
Антоний кивнул:
— Пора торговли начинается только весной, а до весны ещё целый месяц, но первые караваны уже сейчас покидают Индию. А ты говорила, что в дороге мы проведём несколько месяцев, верно?
— Верно, — подтвердила Балкис.
— Тогда мы непременно встретим верблюжий обоз задолго до того, как придём в Мараканду!
Балкис улыбнулась. Энтузиазм Антония был заразителен.
— Будем ждать встречи с караваном, но пока давай поедим и ещё немного отдохнём.
— А костёр у нас, считай, уже есть, — улыбнулся Антоний и кивком указал на огненный кокон.
— Думаешь, это не опасно? — спросила Балкис, недоверчиво взглянув на объятую пламенем оболочку.
— Огонь будет гореть до тех пор, пока внутри кокона не вызреет бабочка, но это будет не так уж скоро, да и пламя не распространится дальше сетки. Иначе огонь спалит деревья, на которых гусеница свила сеть!
Балкис подумала и решила, что Антоний прав.
— И ведь ей даже не обязательно было забираться так высоко.
— Верно, — усмехнулся Антоний. — Только люди и не испугаются, и не убегут от этого огня. Неудивительно, что она не расположилась поближе к озеру!
— Да, нам ничто не грозит, — кивнула Балкис.
Они напились воды из бурдюков и перекусили финиками, сорванными с пальм, сухарями и солониной. Когда с едой было покончено, спутники завели разговор о прежнем житьё-бытьё.
— Отец говорил нам, что в жилах и у нас, и у всех народов, живущих по эту сторону гор, течёт греческая кровь, — стал рассказывать Антоний. — Наши предки были воинами в войске Александра Великого. Когда он умер, а его генералы остались в здешних краях, чтобы править империей, воины последовали примеру Александра и стали брать в жены женщин из местных племён.
— Так вот почему у тебя светлые волосы и голубые глаза!
— Наверное, — ответил Антоний. — Но в сказаниях говорится о том, что среди людей из племён, обитавших в горах, и до прихода Александра попадались рыжеволосые, а ведь у меня волосы рыжеватые.
— Золотистые, — возразила Балкис, стараясь отвлечься от тех чувств, которые у неё возникали, когда она разглядывала Антония. — Я-то думала, что у твоих сородичей волосы у всех чёрные, как у многих народов в этих краях.
— Чёрные волосы и жёлтая кожа — как у караванщиков с востока? Ясно. Но в наших преданиях говорится про то, что первые горцы в здешних местах ведут свой род от диких племён, которые перешли горы, чтобы завоевать Индию, — сказал Антоний. — У тех кожа была бронзовая, а волосы — рыжие, каштановые и чёрные. Но если у большинства народов в Азии узкие раскосые глаза, а кожа — жёлтая, почему же у тебя глаза круглые, а кожа — золотистая?
— Мараканда разбогатела на торговле, — пояснила Балкис. — Караваны туда приходят не только с востока, но и с запада и с юга, и с ними часто приходят странники. Некоторые паломники остаются в Мараканде. Так что мои предки были родом со всего света.
— Если все их потомки похожи на тебя, то у вас очень красивый народ!
Балкис смущённо потупилась, надеясь, что Антоний не заметит, как она покраснела.
— Ты очень добр…
— Вовсе нет, — выдохнул Антоний.
— Только я думаю, что все люди красивы — просто другие этого порой не видят, — продолжала Балкис, старательно игнорируя последние слова Антония. Она все ещё не решалась посмотреть на него. Когда щеки у неё остыли, она наконец оторвала взгляд от земли и спросила: — А вот эта ваша стихотворная игра? Её тоже занёс в эти края Александр Великий?