После смерти отца Эйольва управление герцогством должно было перейти к его сыну, но не успело. Началась война, герцог отправился вести борьбу не за свою власть, а своего короля. Дома, в Гарджалских горах осталась женщина, в венах которой текла кровь рода Скегги Роалд. Если много лет об этом никто не слышал, то с отбытием войска герцога кровь стала популярной темой, будто даже лесные белки мусолили её между орехами.
Сиренити умело пользовалась слухами, что родила ребёнка от Эйольва. Прекрасно манипулировала фактом, будто является таким же равноправным потомком рода, как и сам Эйольв.
Она всё ещё оставалась магом, которые всегда находились на особом положении, ведь магия была отдельной темой в мире. Магия занимала свою нишу в жизни людей. В производстве, в быту, в науках, даже в искусстве. А Сиренити после смерти матери успешно затмила других магов, выпроводив многих в соседние земли. Кого живым, кого уже чуть тёплым.
Её правление стало неизбежно приближающейся реальностью для Скегги Роалд.
Дуану это не нравилось. Не только по причине, что прошлый герцог имел крайне слабый магический стержень, из-за чего удерживал власть военной силой. Нет. Дуан ненавидел эту женщину, которая всю жизнь плела интриги, запутывая, недоговаривая или, наоборот, говоря что-то в момент, когда её слова западали в умы на долгое время. Она вела себя так же, как и её мать. Покойный герцог не просто так запер такую женщину в магических башнях, отлучив от двора.
Сиренити старалась казаться для каждого добрым другом, разделяющим взгляды и мнения. Она играла словами, переворачивая их самым странным образом, из-за чего белое могло показаться чёрным, а чёрное даже красным. Никто не мог уличить её, что она не придерживается морали, потому что Сиренити была первой, кто яростно кричал о ней, порицая всех, кто недостаточно проникся моральными ценностями. На людях женщина играла роль безупречного существа, радеющего за лучшую жизнь для простых людей. На приватных встречах с представителями знатных домов Станиоля она же высказывалась о возможности укрепления их положения и содействии им. И никто не знал, что она думает на самом деле, оставаясь одна.
Дуан долго наблюдал за ней. И не он один.
Но им никак не удавалось противостоять ей. Поэтому они ждали, когда их герцог вернётся и возьмёт всё в свои руки. Ждали и верили, молясь великой магии, чтобы не стало слишком поздно. А в последние месяцы Дуан думал, что даже великий герцог уже ничего не исправит. Люди молча боготворили Сиренити, оценивая её слова выше золота.
Но потом появилась эта женщина.
Холодная, строгая, волевая, ставящая цели, вгрызающаяся в слова, заставляющая двигаться и что-то делать. Женщина, которая не показалась Дуану благородной герцогиней. В ней было что-то не так. Но что? Он не мог понять. Лишь пришёл к мысли, что его новая госпожа пришла к ним не с небес, а вырвалась из пучины, в которой людей терзает агония медленной и очень мучительной смерти. Она смотрела на людей с пониманием и действовала по пути понимания.
Так ему казалось.
Но могло ли это перевесить негласную власть старшего мага башен?
- Командир! Бельё с реки принесли! – доложил подбежавший воин.
- Развешивайте, - лениво махнул он рукой, привыкнув за пару дней, что ему вверили стирку, и уборку в сараях. – Из замка приказов не поступало?
- Её светлость просила передать, - статный юноша протянул руку с листом бумаги, сложенным в несколько раз.
- На конверты она не тратится, - усмехнулся Дуан, принимая записку, чтобы быстро пробежаться глазами по уже ставшему ему знакомым почерку. – Не удивлюсь, если мы одну и ту же бумажку передаём друг другу, - подумал он о камне, с помощью которого обращал написанное герцогиней вспять. – Собери шестерых и отправь в замок. Привезли какие-то деревья, её светлость приказала рассадить их по кадкам для зимнего сада.
- Кадкам? – от удивления спросил парень, чуть забывшись.
Но Дуан не обратил на это внимания:
- Горшки вроде такие большие. Поторопись. Не заставляйте её светлость ждать.