Сейчас в четырёх смежных комнатах громоздились сундуки, громадные мотки чего-то похожего на ткань, мешки и деревянные коробки, проложенные мягким войлоком. К приходу герцога и герцогини сундуки и коробки раскрыли, а из большинства свёртков достали содержимое.
- Прошу, любовь моя, - пригласил Эйольв жену пройти внутрь.
Амеллэ всё ещё недоверчиво смотрела на герцога, готовясь увидеть даже гирлянду из жаб или заплесневелый пень двухсотлетней давности. К счастью, её ожидания не оправдались, а Амеллэ замерла на месте, когда увидела, что привёз для неё супруг.
Длинные зеркала, парчовые платья, меха, драгоценности, прекрасные расшитые ткани, кружева, редкие предметы мебели, великолепные россыпи искристых камней, причудливые растения, обувь из мягкой кожи и атласной ткани с бантами и жемчугами, сладости, ароматные чаи, благовонья, перфорированная вода и прочие прекрасные вещи, заставившие Амеллэ несколько часов ходить от одного сундука к другому, чтобы перебрать всё это и понять, что ей подарил муж.
Но перед тем как герцогиня занялась описью вещей с Шармес, она нежно поблагодарила своего супруга за его щедрость и внимание к ней.
Эйольв, казалось, просто сиял от счастья. Но от этого сияния не осталось и следа, когда он оставил Амеллэ наедине с дарами для неё и отправился в казармы в сопровождении своих слуг.
Им было что обсудить.
27. Проклятье Саладин
Размашистыми шагами герцог преодолел неглубокие канавы с грязью, вырытые его воинами несколько дней назад. Канавы готовили для подведения воды и слива отходов, которые до сих пор накапливались в тёмных углах под стенами замка. Но приготовления не устраняли проблем, поэтому воняло у казарм по-прежнему так, что нюх отбивало напрочь на несколько дней. После спальни и ароматной столовой Эйольву потребовалось несколько минут, чтобы побороть в себе пульсирующий настойчивый рвотный рефлекс. Слуги, которые привозили продовольствие для воинов, часто блевали прямо на землю, что не способствовало улучшению ароматов этого места.
При виде герцога воины спешно расступались и выказывали почести, но сам герцог мало обращал на это внимания, привыкнув к подобному поведению за годы войны, когда ему пришлось столкнуться с солдатами всех возможных рангов. Он считал всё это лишним, особенно в моменты, когда на противоположной стороне поля стоял враг и его войско, а все картинно кланялись. В итоге Эйольв перестал выступать против заведённых порядков, просто устав, что его даже не разозлило.
Эйольв быстро шёл дальше, заложив руки за спину. Из-за этого жеста под его тёплой синей накидкой сзади вырастал какой-то странный горб. Мужчину мало заботило, как он выглядит. Он не красоваться пришёл.
Когда он увидел одного из своих командиров, грубо окликнул его:
- Ингар! Где эта проклятая свинья? – от нежности и учтивости в голосе Эйольва ни осталось и следа. Каждое его слово походило на грязное ругательство, от которого хотелось сплюнуть.
- Капитан! – Ингар выпрямился, словно проглотил длинную прямую палку, которая тут же стала его позвоночником. – Дуан пьянствует у реки, распугивая рыбу.
- Какого проклятья? – прорычал Эйольв, достигая места, где стоял Ингар и его притихшие подчинённые. О нраве герцога знали все, поэтому мысленно готовились к худшему.
О запахе все благополучно забыли.
- У него вольная неделя, - попытался объяснить Ингар, но слова его, казалось, испортили настроение Эйольва окончательно.
- Вольная неделя? – с презрением повторил Эйольв. – Какая ещё вольная неделя этому куску дерьма? Какое вино? Какая рыба? Или его так устраивает жизнь в говне, что он радостно пошёл распугивать людей своей вонью? А? Командир Моран? Тебя тоже устраивает отхожая яма, которой стали прекрасные казармы моего отца?
- Кап… Капитан! Никак нет, капитан!
Ингар только что осознал, что весь гнев герцога достанется ему одному, потому что Дуан отправился к реке с бочкой вина, а остальные командиры, вернувшиеся с герцогом в замок, получили вольные недели, чтобы повидаться с родными. Ингар остался один за всех, не зная, наступит ли теперь момент в его жизни, когда все встанут за него.