Только даже Константин не понимал, что может такой развратный человек как он посоветовать добродетельному верному семьянину? Поэтому Ильгам уехал из замка со своими тяжёлыми мыслями, так и не придумав, что ему делать.
Константин не стал занимать одно из свободных кресел рядом с Ингаром. Избавившись от плаща, он прошёл к столу Эйольва и встал неподалёку от него. Теперь казалось, будто в этой комнате устраивали суд, а Ингар был на нём преступником, которого собирались судить.
Ему стало вновь не по себе. В голове звонко раздавался стук собственного сердца, а мысли, как испуганные насекомые, разбегались в разные стороны. Ингар сильно сомневался, что сможет говорить в такой обстановке. Его ещё ни о чём не спрашивали, а в горле уже застряли все слова, которые он тщательно собирал воедино, пока шёл сюда. Но под пристальным взглядом Константина, в окружении безразличных лиц Тьяго и Ясамина, от холодной угрожающей ауры герцога все аргументы рассыпались, скатываясь в вязкий комок, который тут же застревал в глотке.
Как специально собравшиеся молчали. Только Эйольв не смотрел на Игнара, который не мог понять, может ли он рассчитывать на помощь Константина или Ясамина с Тьяго? Они всегда хорошо общались. Однако их разделили годы войны, за которые от прежних отношений могло не остаться и следа. Тем более сейчас, когда все прекрасно видели во что превратился замок, Станиоль и герцогство Скегги Роалд.
Игнар знал, в этом есть и его вина. Он просто не желал этого признавать. Ведь это стало бы его полным поражением.
Однако никто не ожидал от него признаний. Герцог руководствовался исключительно фактами.
Дверь снова распахнулась. Появился Дуан.
Запыхавшийся и весь в поту от быстрого бега. Он сделал лишь несколько глубоких вдохов и выдохов перед тем, как войти в эту комнату. Короткого дыхательного упражнения оказалось недостаточно, чтобы восстановить дыхание.
- Ваша светлость! – выпалил Дуан, отдавая поклон. Его широкая грудь сильно вздымалась, от чего все слышали тяжёлые вдохи.
Эйольв даже не стал смотреть на Дуана, что привело того к мысли о правдивости быстрого доклада солдата, которого за ним послали. Вид Игнара с грязевым пятном на лбу и кровоподтёками был самым красноречивым доказательством, что герцог пребывал в самом отвратительном настроении, на которое был способен.
«Нет-нет, - подумал Дуан, пытаясь себя утешить. – Он же ещё не начал громить мебель».
Ясамин указал слуге на бержер, который его тут же тщательно застелили тканью. Дуан выглядел чище Игнара, но не настолько, чтобы позволять ему присаживаться на прекрасный новый бержер, совсем недавно заказанный герцогиней для этой комнаты.
Возникла короткая пауза, в которой каждый, казалось, слышал биение сердец друг друга.
- Я приказал вам убить эту тварь, если она сунет свой нос туда, куда её не приглашали, - без приветствий заговорил Эйольв. – И что я вижу по прибытии домой? – его взор оставался устремлённым в окно.
Тьяго и Ясамин, хорошо знавшие господина, понимали, почему тот старается не смотреть на своих гостей. От одного взгляда на них Эйольв мог выйти из себя и наброситься на обоих. У него имелись все шансы убить своих командиров, превратив эту ставшую прекрасной комнату в руины.
- Вдоль дорог стоят дети, просящие еды, - подавляя кипящий гнев, вымолвил герцог. - В городах распущены патрули. Дозорные башни заброшены. Кладбища стали шире, будто из моих земель сделали могильник для всех сафертанцев погибших на войне. В храмах магии практически никого нет. Ни учителей, ни детей, жаждущих знаний. Мои героические воины не смогли расселиться. В большинстве поселений не осталось казарм и военных домов. В них либо живут бездомные, либо на их месте кучи мусора. Даже в Станиоле, столичном городе я не могу расквартировать своих воинов, потому что эти дома не выдержат и первого зимнего ветра. У стен моего замка появилась выгребная яма, в которой почему-то живут прославленные воины моих земель. Они просто копошатся в собственном дерьме, пока их командиры пьют вино и позволяют некой безродной твари творить свои тёмные делишки, - последние слова Эйольва были налиты чистой ненавистью, злостью и негодованием.