- Да-да, говори мне это почаще, - пробурчала Амеллэ. – Это всё-таки приятно. Может, прощу тебя за нежелание вникать в чертежи сада.
Эйольв рассмеялся.
- Как пожелает, моя любимая супруга. Но теперь мы разденемся…
- Я знаю! Но… Эйольв, - Амеллэ попыталась оказать лёгкое сопротивление, когда её супруг начал уверенными движениями избавлять её от накидки.
- Нет, - сразу же отказался он.
- Что «нет»? Я же даже не…
- Нет, - Эйольв не утрудился объяснениями, почему ему сейчас не до разговоров. Конечно, причины были очевидны. Для него.
Амеллэ вздохнула:
- Я не хочу!
Ему пришлось остановиться и немного отстраниться:
- Значит, моя любимая супруга считает, что разговор о какой-то вонючей городской ратуше куда важнее возможности провести вечер в любви со своим мужем и зачать ребёнка?
- Откуда ты знаешь, что я хотела поговорить именно об этом? – удивилась Амеллэ, не припоминая у своего супруга способностей к прорицанию или иных возможностей читать мысли.
- Судя по количеству писем из городской ратуши, тебя этот вопрос точно не оставлял в покое, - высказал свои предположения Эйольв.
Женщина потянулась к шёлковому шнурку на груди, чтобы ослабить его:
- Без тебя я решила не вмешиваться в дела ратуши. Мне удалось изучить записи из земляных книг лишь поверхностно, но до тяжб и междоусобиц с соседними землевладельцами я не дошла, - Амеллэ аккуратно потянула шнурки на груди, чтобы расширить мягкий корсет. – Поэтому я отправила им письмо с просьбой дождаться твоего возвращения. Однако…
- Амеллэ, - Эйольв накрыл ладонью её руку, которой герцогиня открепляла дополнительный рукав на платье, запутавшись в нём. – Когда ты раздеваешься, мы либо готовимся заняться любовью, либо желаем принять ванну, а потом заняться любовью. Прошу, не приноси вопросы управления и дела герцогства в нашу постель. Мы либо здесь говорим о нас, либо занимаемся…
- Я поняла! – Амеллэ было стыдно, что говорил её муж, пусть они остались наедине в своей спальне. Но так же ей стало стыдно, что она упустила из вида важную вещь.
Эйольв был прав.
- Я вижу, дела полностью поглощают тебя, - проговорил он, ловко помогая Амеллэ открепить дополнительный меховой рукав на платье. – Ты всегда была очень трудолюбива и не боялась работы. Но теперь нет необходимости посвящать себя всему полностью. Иначе твой супруг сильно опечалится, когда поймёт, что дела важнее его любви к тебе, - Эйольв взял её за руку, сжав кисть чуть крепче обычного. Ещё немного, и это прикосновение могло стать болезненным. – Только я могу быть на первом месте в твоей жизни. Ни дела, ни наши дети, ни твоё прошлое, ни она, ни даже надежды – ничего из этого. Только я, - его взгляд налился тяжёлым ревностным холодом.
Амеллэ знала этот тихий приказывающий тон. Она не ожидала, что Эйольв заговорит им когда-нибудь с ней. Ей удавалось понять причины его желания оставаться на первом месте в её жизни, ведь он ждал и боролся много долгих лет за право стать её мужем. Но она не верила, что пережитые муки любви и невозможности её воплощения доведут Эйольва до желания устанавливать правила их брака единолично. И он желал.
Её сердце пропустило удар, словно его облизнул ледяной огонь.
- Иначе я лишу тебя доступа ко всему, кроме этой комнаты, - добавил он серьёзно всё тем же пробирающим до костей тоном.
- Тогда я выпрыгну в окно и побегу раздавать всем приказы, чтобы исправить всё, что ты натворил без меня, – быстро заявила Амеллэ.
Но почему-то взгляд Эйольва остался задумчивым, глубоким и холодным, даже его губы не дёрнулись для улыбки. В этот момент Амеллэ поняла, что ей не зайти дальше в заведённом разговоре. Потому что это не диалог, а ультиматум человека, который имел полное право на неё. На неё, на всю её жизнь, на её свободу и даже на её смерть. Иллюзия равноправия меркла, потому что его никогда не существовало.
«Это опасно… мой супруг не домашний кот, мне не стоило забывать об этом».
Она робко посмотрела на него. Желание замолчать и затаиться боролось с осознанием, что молчать нельзя. Иначе ситуация станет сложнее.