- Я знаю, что порой пытаюсь решить всё и сразу, проконтролировав даже роды у лошади, - голос Амеллэ стал тише, в нём послышались нотки вины. – Но прошу, пожалуйста, никогда не сомневайся в том, что люблю тебя. Тебя одного… и я тоже постараюсь не... ну… постараюсь, расставлять приоритеты верно.
Серьёзное выражение лица не покинуло лик герцога, но он хотя бы улыбнулся, отпуская её руку.
«Он делает над собой усилия, - прочитала она его лицо. – Всё же мне повезло, что я стала твоей женой, а не его».
- Завтра… - начал он, но Амеллэ быстро перехватила его ладонь.
- Сейчас мы разденемся и сделаем… это, - её лицо залила краска. – Это… вот… зай-мём-ся… этой…
Короткий громкий смех герцога, казалось, услышали даже на улице.
- Это любовь, моя герцогиня. Любовь. Соитие двух тел! Чистое сношение, - сыпал он развратными описаниями, как из рога изобилия. – Слияние в страсти! Трепет плоти в пылком воссоединении! Жар и страсть, как танец любви и чистейшего соития! Жар, страсть, похоть и любовь! Плоть…
Амеллэ схватила подушку и попыталась ударить своего слишком радостного супруга. Но тот так ловко увернулся, поэтому у неё ничего не вышло.
***
Рано утром в Станиоль вошли повозки с дарами и товарами, медленно продвигающиеся по торговым путям со всех уголков герцогства, а так же крупных городов королевства.
Товары, заказанные Амеллэ и Эйольвом прибывали каждый день. Но сегодня город просто заполонило повозками и лошадьми. Торговцы стояли в длинной очереди к замку, где воины и слуги разгружали товары, а счетоводы передавали деньги за них, ведя строгий учёт отпущенных монет.
Пока одни товары разгружали, другие уже несли либо на склады, либо в комнаты, для которых они заказывались.
Эйольв в очередной раз после обеда повёл супругу в зал, который только что заполнили музыкальными инструментами. Слуги успели всё аккуратно расставить и накрыть ценные экземпляры перламутровыми тканями, которыми через несколько дней собирались обшивать стены будущего музыкального салона.
Когда Амеллэ увидела всё это великолепие, она пришла в неописуемый восторг. Герцогиня так активно вертела головой по сторонам, что чуть не потеряла свою накидку, покрывавшую её волосы.
- Придётся пригласить музыкантов, - заметила она, трогая фретель.
- Ты знала, что практически в каждой лавке Станиоля можно отыскать виолы, флейты, арфы и даже орган? Когда-нибудь мы тоже построим органный зал. Это хорошо выглядит. И громко звучит, - обозначил Эйольв самое главное достоинство музыкальных инструментов, по его мнению.
- О, я припоминаю, в чайной, которую мне показала Шармес, стояло множество инструментов. Но никто не играл на них. И в одной из стен я заметила орган с восьмью трубами.
Эйольв улыбался:
- Эти инструменты для посетителей, которые ожидают своей очереди или желают развлечься. Предположу, Шармес повела тебя в большой чайный дом, где подают клубнику.
Амеллэ быстро закивала в ответ.
- Это одно из самых дорогих мест в городе. Они не могут повесить просто виолу. Музыкальные инструменты давно считаются предметами роскоши в Скегги Роалд, - объяснил он. – На простых дудках даже пастухи дудеть отказываются.
- Как книги?
Эйольв кивнул, подводя Амеллэ к бежевому бержеру, который никак не вписывался в ансамбль из тёмных стен и голых окон без драпировок и штор.
Герцог усадил свою герцогиню и взял небольшую виолу.
Он давно не играл, поэтому его длинные огрубевшие пальцы забыли нежность струн выбранного инструмента. Но Эйольв уже много ночей гладил прекрасные волосы жены, вернув себе утраченную чувствительность.
Поупражнявшись несколько секунд, ему удалось начать играть мелодию, которую не слышал ни один из ныне живущих, потому что очень давно Эйольв сочинил её сам под руководством своего покойного учителя. Эта музыка родилась из его любви к Амеллэ. Когда герцог негромко запел, стал понятен и смысл его творения.
С третьей строфы из глаз Амеллэ покатились слёзы. Её сердце сжималось от множества разных чувств, главными из которых были любовь и восхищение. Ведь она до сих пор не верила в своё счастье, в то, что её возлюбленный стал её мужем в любви и согласии.