Амеллэ предлагала созвать рабочих с других городов и поселений герцогства, но Эйольв отказался, видя, что город и так переполнен людьми. Он не желал вводить ограничения на пребывание в городе, однако, был близок к тому, чтобы ввести гостевой налог на случай, если человек желал остаться в Станиоле более трёх дней.
К началу зимы численности прибывающих в город потребовала денежной регулировки, и налог был введён, что не привело Амеллэ в восторг. Однако эти деньги тут же пускались на строительство казарм, что оценили и хозяева постоялых дворов, и даже те, кто впервые занялся сдачей комнат и углов незнакомцам. В городской ратуше активно поддерживали идею о сохранении этого налога, потому что многие постройки в Станиоле требовали реставрации. К тому же идея расширения города, выноса жилых районов за пределы городской стены, снова показалась уместной, ведь после зимней хвори от неё отказались.
В замок прибывали новые люди, желающие заняться строительством новой стены, призванной отгородить будущие жилые кварталы Станиоля от внешних опасностей. Начались и разговоры о найме людей из других земель.
Отложенные проблемы потребовали быстрых решений, и герцог делал всё возможное.
Отделавшись от посетителей, Эйольв направлялся в столовую, расположенную рядом с большим обеденным залом, в котором сейчас готовились к ужину. Герцог заметил свою герцогиню, которая шла по смежному коридору на втором ярусе. Её вид вызвал на губах Эйольва улыбку, ведь сегодняшний день они провели порознь. Герцог с утра принимал посетителей, после обеда занимался чтением докладов и писем, а ближе к ужину составлял указы. Амеллэ виделась с утра лишь со своими служанками, потому что Эйольв встал задолго до рассвета, покинув их спальню, когда его супруга ещё спала. Ведь день герцогиня провела в расчётах и пересчётах. В последние дни она занималась всеми делами, касающимися ремонта не только замка, но и военных домов. С казармами расправились ещё на прошлой неделе, дозаказав леса, камня и шкур у охотников. Её радовали скорые результаты, но она беспокоилась, что скорое строительство может обернуться низким качеством, поэтому с ещё пущей тщательностью взялась за проверку всего.
Однако сейчас мысли об этом словно испарились из головы Амеллэ. Всё её внимание занял её супруг, которого она так желала увидеть весь день.
Поравнявшись друг с другом у массивной высокой двери, герцог и герцогиня наигранно учтиво поклонились друг другу. Амеллэ лучезарно улыбнулась, несмотря на усталость и лёгкое недомогание с утра.
- Ваша светлость, - Эйольв подал ей свою руку.
- Ваша светлость, - Амеллэ мягко взяла герцога под руку.
Они тихо рассмеялись и вошли в открывшиеся перед ними двери. Столовая пустовала, хотя на столах уже стояли большие плоские чаны с едой, горшки с кашей, деревянные доски с хлебом и кувшины с водой.
Эйольв и Амеллэ заняли свои места, и он кивнул одному из слуг, который быстро покинул столовую, чтобы вновь открыть в неё двери и впустить внутрь детей.
Измученные голодом и холодом улиц они стояли бледные, тощие и трясущиеся от страха. Хоть слуги и умыли их, переодев в более тёплую добротную одежду, которая не каждому пришлась по размеру, а это никак не скрадывало усталость, изнеможение и просьб о пощаде с их лиц.
Амеллэ сильнее сжала руку Эйольва, понимая, что не может смотреть на это спокойно. Она невольно вспоминала не только себя, но и всех детей в замке Мектилд, которых заставляли работать с утра до ночи наравне с взрослыми. А маленькие девочки, которых считали красивыми, практически непрерывно кричали где-то далеко в покоях дочери маркизы. Девочки для битья, которых били, когда юная маркиза делала что-то не так. А ей очень нравилось издеваться над детьми, поэтому она специально проливала на дорогие ковры чай или скидывала сладости со стола.
Взгляд Амеллэ невольно задержался на лице девочки лет восьми. На одной стороне её лица расплывался громадный чернеющий синяк, а на шее виднелись следы от чьих-то пальцев.
Амеллэ затошнило. Она потянулась к собственному горлу, чувствуя, как руки мачехи сдавливают его вновь.
- Все проходят по одному, - зазвучал голос Шармес. – Рядами. Выстраиваемся длинными рядами.