«Пошлю с Георгом. Что сделается этому остолопу? Подстрелят, так подстрелят. А у пушистой косточки хоть шанс сбежать будет. Ест она меньше, а пользы от неё больше».
- Конечно, ваша милость. Будет исполнено.
- Если ответ придёт этой же ночью, оповестите меня сразу же, - бросил Тимо напоследок и прошёл к лестнице, чтобы преодолеть её в несколько шагов.
Рост этого человека пугал не меньше его профессии, хотя в Скегги Роалд часто встречались высокие люди. Однако широкоплечий, с длиннющими ручищами и грузной грудной клеткой мужчина внушал страх.
«Настоящий палач, - подумал с опаской хозяин. – Да защитят нас высшие силы и великая магия от бед, что ходят по его стопам. Загрызи их лесные белки».
К счастью, ночью ответа из замка не последовало, а утром Георг вернулся с рысью на постоялый двор, чтобы передать послание для барона Вебера от Амеллэ.
Герцогиня приглашала барона и его спутников на ужин, что казалось весьма милым жестом со стороны супруги великого герцога. Но Тимо не видел в этой встрече ничего семейного и приятного, поэтому с ним поехал его старший сын и средняя дочь. Прекрасная жена палача осталась на постоялом дворе с их остальными детьми. Она искренне желала познакомиться с новой герцогиней как можно скорее, но пойти против воли мужа не смела.
Алька не боялась своего супруга, увидев в своё время в молчаливом парне с суровым взглядом чувствительного милосердного человека. Её родители не желали выдавать красавицу дочь замуж за сына палача, который готовился унаследовать дело отца. Альку их решение не остановило. Она приняла ухаживания Тимо, сделав ему шаг навстречу с просьбой не отрубать ей шею топором, если она провинится.
- Используйте меч, ваша милость. Тогда вам не понадобится три удара, - пряча серые глаза, вымолвила она. – И вы не потеряете славу хорошего палача.
Слова девушки Тимо не рассмешили. А затронули что-то в его черствеющем сердце. Он знал, о какой милосердии она просит. И знал, почему.
До их разговора его отец рубил голову женщине, утопившей своего ребёнка. И жалость к ней не позволила палачу лишить её головы за три положенных удара. Тимо советовал ему взять меч, ведь с хорошим мечом хватало и одного удара. Но его отец покачал головой и признался, что эта казнь должна была быть болезненной, потому что так написали в обвинительном листе. Однако он не смог пойти против себя и срубил голову за один раз. Люди же обвинили палача в предвзятости, в недостаточном наказании для столь ужасной женщины, которая топила в реке ребёнка своего насильника, не выдержав бедности и голода.
Почему-то по дороге к замку великого герцога Скегги Роалд именно эти воспоминания пришли в мысли Тимо.
Он тут же задумался о Сиренити:
«Один удар мечом или болезненные три?»
***
Амеллэ внимательно читала последние заметки счетовода, внутренне радуясь, что до сих пор не нашла ни одной ошибки. Заметки представляли собой несколько листов, скреплённых толстой грубой нитью и восковой печатью, которую можно было восстановить при необходимости. Герцогиня перекидывала один лист за другим, вертя стопку в руке, потому что заметки делали на обеих сторонах листа в целях экономии.
Дойдя до середины, Амеллэ услышала короткий неприятный хруст. В ту же секунду на её простое молочно-белое платье осыпалась каменная крошка.
Женщина удивлённо посмотрела на свою руку, на которой остался её левый брачный браслет и остатки другого браслета, который она носила с самого прибытия в Станиоль. Это украшение понравилось ей за чистоту фиолетовых камней, нанизанных на серебряные нити. Теперь на запястье Амеллэ остались лишь нити. Чудесные аметисты превратились в горстку мелких камешков.
Герцогиня удивленно смотрела то на запястье, то на каменную крошку на платье. Амеллэ отложила в сторону заметки счетовода и аккуратно двумя пальцами обеих рук защипнула немного ткани, чтобы встать и не рассыпать остатки аметистов на пол.
- Шармес, - позвала Амеллэ горничную, которая возилась за ширмой, готовя травяную ванну.