Девушка с красным поясом невольно заслушалась, так складно и напевно Варна читала стихи. Только её брат не смотрел на неё, продолжая всматриваться в хвостатые буквы, рассказывающие ему почерком Гарафена о кораблях и далёкой Сварте с её морями и реками.
Так время ожидания пролетело незаметно. Появился ещё один слуга с красным поясом, оповестивший, что герцог и герцогиня ожидают своих гостей.
- Дети останутся здесь, - распорядился Тимо, но тут же наткнулся на протестующие взгляды. – Этот разговор не для всех нас, - объяснил он с мрачнеющим лицом.
***
Тимо прошёл с высоко поднятой головой в приёмную герцога, богато украшенную новыми коврами, мебелью и даже драпировками на высоких окнах. Определённо старое помещение выглядело уютнее того, что осталось в памяти барона.
Завидев на смежном троне из резного тёмного дерева своих господ, Тимо быстро достигнул середины приёмного зала и поклонился:
- С доброй метели добрые вести его светлости великому герцогу и её светлости великой герцогине.
- Добрые, - отозвался Эйольв, поднимаясь.
Амеллэ молча кивнула, прекрасно зная, что говорить без надобности не следовало. Она смотрела за тем, как её муж сходит с небольшого возвышения, на котором стоял их новый удобный трон. Амеллэ не хотела называть что-то «троном», считая, что на подобных восседают лишь короли. Однако в замке имелась не одна комната, в которой стоял трон, а не какое-то кресло или просто красивый стул. Ведь раньше каждый в своей земле считался королём. Сменились времена и названия, но герцог всё ещё имел в своих владениях власть короля, посему и трон оставался необходимым предметом мебели.
- Я рад, что ты прибыл в указанный срок, - заметил Эйольв, подавая руку Тимо, что выражало доверие.
Барон ловко перехватил руку, а затем склонился и прижался к ней лбом.
После того, как он выпрямился, Амеллэ вновь поразилась тому, насколько высок и могуч их гость. Эйольв не считался мужчиной даже среднего роста. Он был выше многих людей, которых знала Амеллэ. Но сейчас проигрывал в высоте своему подданному, что ощущалось очень непривычно.
- Мы преодолели часть пути по портальной дороге. В ней чувствуется новая магия, - ответил Тимо. – Мой господин, с вашим возращением дела в ваших землях сдвинулись с замёрзшей точки. Однако какими бы ни были мои добрые вести, есть то, что омрачает их все.
- Представляю, что именно, - Эйольв отвернулся от барона и обратился к Амеллэ: - Любовь моя, здесь холодает.
Герцог подошёл к супруге и подал ей руку, за которую она мягко взялась, плавно поднявшись со своего места.
- Нам следует пройти в более тёплое помещение, - Эйольв указал глазами на дверь, ведущую в небольшой уютный будуар, рядом с которым располагалась комната с картами и макетами. Все направились туда.
Когда слуги подали травяной чай и оставили своих господ, Эйольв снова заговорил:
- Дом твоего брата опустел, о чём я сожалею. Сердце твоего отца должно быть разбито, раз он остался в Калидже.
Тимо кивнул в знак благодарности за сочувствие по поводу смерти его любимого брата:
- Мой отец пересёк границу преклонных лет, долгий путь в горную зиму стал ему не по силам. Однако он ещё достаточно мудр, и ум его ясен, чтобы управлять делами в Калидже. Мой младший брат вернулся в неё в хворную зиму и теперь промышляет казнями в главной тюремной башне.
- И многих вы казнили за последние годы? – Эйольв откинулся на мягкую спинку дивана, не пожелав занимать кресло. Ведь он не мог усадить Амеллэ себе на колени при гостях. А если и мог, она бы точно ему запретила.
- Нет, ваша светлость. Многие умерли от зимней хвори. А на кого-то я так и не дождался ни повинных листов, ни обвинительных записей от дознавателей. То ли их жизни унесла хворь, то ли они их не составляли по каким-то иным причинам.
Амеллэ насторожилась.
- Барон, после твоих слов у меня два вопроса, - начал Эйольв. – Первый о том, ты так легко говоришь о хвори, когда другие молчат. А второй обо тех людях, которых ты не казнил. Где они сейчас?