- Я давно говорил, что эту суку пора убить, - очень тихо сказал Тимо, когда пошёл прощаться с детьми на три дня и три ночи. – Не башня ей нужна. А топор и пять ударов.
***
- Вот мы и нашли того, кто с радостью возьмёт на себя сбор налогов, - довольно проговорил Эйольв, отламывая кусочек тёмного хлеба с семенами каких-то цветов. – Эти двое точно к этому больше не вернуться, - намекал он на Ингара и Дуана, которые дожидались решения о своей участи в темницах под замком.
- Что? – Амеллэ с недоумением посмотрела на мужа. – Ты только из-за этого решил возложить эти обязанности на барона?
- Кто-то ж должен этим заниматься, - в его взгляде читалась искренняя невинность.
- Нет-нет, так дела не решаются, - помотала головой Амеллэ. – Я думала, что ты изошёл из общей практики сбора налогов.
- Нет, - пожал плечами Эйольв. – В Скегги Роалд палачи давно не занимаются подобным. Им хватает своих дел с финансами, ведь многие занимаются врачеванием по большей части. Рубка голов дело редкое, им приходится зарабатывать на жизнь другими способами.
- Помощь дознавателям, - Амеллэ вспомнила про пытки, которые повсеместно применялись в ходе расследования преступлений. – Это много денег не приносит… вроде.
- Нет. Чтобы не каждому хотелось этим заниматься. И Вебер нужен, чтобы не каждому захотелось на плаху, - заметил герцог. - Палач, собирающий налоги, чаще встречается на пути к дому или рынку, чем палач, мирно сидящий в своём доме или в пыточной. Они должны понять, что теперь жизнь сильно изменится. Смерть станет ходить по улице с лицом человека, который служит мне. И приемники его отныне близки к дому господина. Здесь они обучатся, отсюда они поедут по городам герцогства, где станут славить имя своего хозяина. Меня.
Амеллэ промолчала, задумчиво отведя взгляд.
Она знала, что Эйольв жестокий человек. Но дойти до того, чтобы нагнать на людей страх и держать их в нём, было ли это верным решением?
Этого герцогиня понять не могла. В графстве маркиза Мектилд тоже держала людей в страхе, но перед собой и своим настроением, заставляя всех угождать и заискивать, ища расположения в унижениях. Эйольв же стремился к олицетворению закона в своём статусе и титуле. Люди, позабывшие о его наказах, должны были снова ощутить серьёзность ожидающего их наказания за нарушение приказов их хозяина.
- Ты не сможешь стать доброй и милостивой для всех, Амеллэ, - он словно прочёл её мысли. – Никогда. Даже в лучшее время, чем то, в котором живут наши подданные и мы вместе с ними.
Она кивнула.
- Ты прав. Я знаю. Ты прав.
30. Сон в холодную ночь
Константин взволнованно шёл через залы и длинные коридоры к своему герцогу. Доблестный воин не просто шёл, он словно летел на крыльях то ли счастья, то ли свободы. А когда мужчина достиг кабинета, то даже не дождался, когда слуга сообщит о его прибытии герцогу. Константин буквально полез вперёд, чуть ли не отталкивая слугу в сторону.
- Мой господин! – воскликнул командир звонко, используя практически весь объём своих немалых лёгких.
Эйольв чуть не выронил письмо, которое читал. Но он даже слова не успел сказать, как Константин снова громко заговорил:
- Мой господин! Я услышал сегодня музыку! – в каждом слоге просто искрились счастье и радость. – Госпожа Шармес впервые говорила так складно и мелодично! Словно птица, несущая добрые вести и весну!
Выражение лица Эйольва красочно выражало полное недоумение.
- О чём ты? Шармес пела? Не припомню, чтобы её обучали пению.
- Дитя! Мой господин! Великая магия! Дитя! Дитя моего господина! Я так счастлив! Будто будет рождён мой собственный сын! – чёрные глаза Константина лихорадочно блестели, словно его одолевал жгучий жар.
Эйольв откинулся на спинку кресла, широко улыбнувшись:
- Нет уж, это мой сын и только.
- А как же родители-наставники? Могу ли я стать отцом-наставником юного принца? – мужчина быстро приблизился к столу, за которым сидел Эйольв, и встал напротив, радостно смотря на герцога, будто ожидал какую-то награду или сладость.
- Ты не женат. И чему ты научишь моего сына? Как соблазнять женщин и рубить головы? – Эйольв слегка махнул письмом, словно отгонял муху.