Мужчина ещё раз мысленно проверил, на месте ли его обвинительный лист и готов ли его меч. Осталось лишь благословление герцога.
Натянув тёмную робу поверх жёсткой рубахи до колен, Тимо коснулся кончиком пальца своего лба, затем нижней губы, а потом точки на середине груди. Он стоял лицом к свету, слабо прибивающемуся из окна, и преклонил колени, чтобы вознести свою молитву великой мировой магии.
Тимо не был магом, поэтому не нуждался в молитвах, успокаивающих проснувшуюся ото сна магию. Но Тимо родился палачом, поэтому молился, как это делал его отец, отец его отца и все палачи рода Вебер. Маги, утратившие свою магию, но нашедшие в молитвах путь к очищению разума и успокоению сердца перед исполнением кровавого долга.
***
Оседлав лошадей, Эйольв и Тимо отправились в путь. Тьяго и Ясамин последовали за своим господином, держась на почётном расстоянии. Всю дорогу они ехали молча, хотя им всегда было что обсудить.
Прибыв на место, Тьяго и Ясами остались снаружи.
Эйольв и Тимо вошли внутрь магических башен, двери которых отворил магический источник, отозвавшийся на прибытие мага.
Палач положил поверх сумки с обвинительным листом свою широкую ладонь, будто проверяя, что та на месте. Ему почему-то стало неуютно, когда он оказался в большом зале с высокими белыми стенами и тёмными витражами, рисунка которых так и не смог разглядеть.
Эйольв уверенно пошёл вперёд, не оглядываясь по сторонам.
Тимо мог поклясться чем угодно, что с каждым шагом герцога ощущал, как помещение наполняет дивная живая сила, спешащая окутать гостей башен. Однако палач ничем не выдал своего удивления и продолжил угрюмо идти дальше.
- Где же торчит эта мерзкая женщина? – проворчал недовольно Эйольв, нарушая плотную тягучую тишину, из которой хотелось сбежать. Настолько она казалась неприятной, как липкая масса, приставшая к телу.
- Ваша светлость, - тихо позвал его Тимо, пытаясь напомнить, что в день смерти никто не гнушается над обвиняемым, не порицает его и не унижает.
Эйольв махнул рукой, давая понять, что услышал невысказанную просьбу палача. Как и Тимо, он молился с утра, чтобы успокоить свою магию и свой гнев. Однако молитва плохо помогла Эйольву, потому что он позволял себе колкости, и периодически лоскуты его магии вырывались наружу.
- Нуран на втором этаже, возможно, она тоже там, - предположил он, сворачивая к широкой лестнице, уводящей от магического источника. – Магия в нём так слаба. Еле чувствую её.
Тимо молча проследовал за господином, всё ещё держа свою большую руку на небольшое коричневой сумке, словно та могла исчезнуть.
Поднявшись в холодной тишине на второй этаж, мужчины прошли ещё немного вперёд и остановились на несколько секунд у высоких резных дверей, на поверхности которых поблёскивали картины ажурных деревьев, в кронах которых скрывались диковинные птицы и драгоценные камни. Все камни налились чем-то тёмным, почти чёрными, что придавало им странный и даже немного зловещий вид. Словно эти двери стали могилами живым существам, запечатлённым на них.
- Отвратительно, - Эйольв удержался, чтобы не сплюнуть. – И в эту мерзость входила моя жена.
Резко схватившись руками за две продолговаты ручки, герцог с силой распахнул массивные двери, заставив те скрипеть от непосильной работы.
Тимо замер, увидев комнату, полностью залитую разноцветными красками от проникающего внутрь сквозь витражи света. Мужчина невольно обвёл взглядом комнату, внутренне восхищаясь красотой её убранства. Пусть внутри не росло ни одного дерева или какого иного растения, а казалось, словно это застывший дивный сад. Каменное кружево богато покрывало стены, переходя то в колонны, то в витиеватые распалубки. Деревянная мебель изящно вписывалась в белёсые стены, которые казались неровными из-за обилия декораций на них. Все элементы будто сообщались друг с другом, становясь единой целостной картиной.
Женщина, сидящая на низком пуфе с ребёнком на коленях, так же казалась частью этой прекрасной застывшей в камне гармонии.
На лице Сиренити словно не было и капли краски. Бледная, неподвижная и прекрасная, она гордо восседала среди каменного кружевного ансамбля. На её длинных волнистых волосах застыли красочные блики, а в её глазах будто блестели чистейшие фиолетовые камни.