Амеллэ незаметно вздохнула, вспоминая слова Эйольва, что животное скоро досмотрит свой последний сон. Амеллэ не надо было этого говорить, она видела, что магические знаки на коже животного практически погасли и стали едва различимы между шерстью. Несколько дней назад рысь отказалась от еды и теперь принимала лишь воду. Она практически не реагировала на поглаживания и голоса. Лишь лёгкое урчание её малышей всё ещё могло заставить её поднять голову и навострить ушки.
Шармес распорядилась, чтобы умирающую рысь положили в детской комнате. Изначально Амеллэ планировала поселить здесь только пушистых малышей, чтобы они привыкали к обстановке, а так же к ребёнку в её животе. Но проказники постоянно сбегали, жалобно плача, если их пытались удержать. Они просто хотели к своей маме. Теперь она была здесь. Лежала тихая и неподвижная рядом с магическим камнем, который немного облегчал её боль и поддерживал нить жизни в её усталом измученном родами телом. Амеллэ чувствовала, как магия Эйольва тает, что этой ночью она исчезнет совсем.
Женщина посмотрела снова на играющегося с палкой рысёнка, бочка которого заливал яркий белый рисунок магии. Казалось, в этом маленьком тельце так много энергии, что магические знаки покроют всего малышка, сделав его маленьким светящимся зверьком или же бегающим везде живым светильником, как шутила Шармес.
Амеллэ нежно погладила шёрстку лежащего на её ноге рысёнка.
- Маленький пушистый лодырь, - проговорила она ласково. – Пойдём гулять?
Волшебное слово «гулять» резко переменило уютную атмосферу. Мирко тут же оставил свою палку и побежал к герцогине, вставая на задние лапки, чтобы передними упереться ей в колени.
- Ауч, малыш, у тебя же коготочки, - пожурила его Амеллэ.
На это рысёнок что-то недовольно промурчал своим высоковатым голоском, который уже начал меняться. Его короткий толстый хвостик вытянулся в трубу, показывая нарастающее нетерпение.
- Кажется, ты и один готов пойти на улицу. Лайко? Давай, малыш, вставай, лентяйчик, - Амеллэ попыталась сдвинуть с себя пушистого лодыря, который не радовался тому, что его пытаются согнать с тёплого местечка. – Мы же так и будем сидеть, пока Шармес не вернётся. Мирко, подвигай своего братца.
Лайко дёрнул ушками с пушистыми кисточками, будто ничего не слышал. На это Мирко недовольно заурчал, принимаясь ходить кругами у ног Амеллэ.
- Лайко, вставай, - она потрепала малыша за его пушистую щёчку, а затем провела рукой по хвостику с чёрной шёрсткой на конце.
Никакой реакции.
Одолеваемый желанием выйти наружу Мирко начал «орать песни», как говорили в Станиоле. На его недовольный ор прибежала служанка. Девушка быстро поклонилась герцогине.
- Ваша светлость, мне вывести малышей на задний двор?
- Сначала сними с меня этого лодыря, - Амеллэ не удержалась и с усилием погладила Лайко по голове, прижимая его ушки в попытке немного расшевелить ленивого кота. На это рысёнок лишь довольно заурчал. – Лодырь ты. Да? Лодырь. Как ты будешь охранять маленького принца? Или это маленький принц должен охранять тебя? – герцогиня ловко взяла малыша за его пушистые щёчки, заставляя посмотреть на себя. На это он слегка приоткрыл глазки и тут же закрыл их обратно, явно позволяя делать с собой всё, что угодно.
Мирко нетерпеливо встал на задние лапки, снова упираясь передними в коленки Амеллэ.
- Коготочки, - недовольно фыркнула на него герцогиня, видя, что попытки служанки отогнать рысёнка ничем не заканчиваются. – Всё, подъём, пора на прогулку!
Лайко зевнул, а Мирко вновь разразился сердитыми рысьими криками.
- Моя госпожа, Лайко выпускает коготочки, - посетовала девушка, обхватившая руками бочка котёнка. – Платье…
- Ай, да, лодырь, - пожурила его Амеллэ, пытаясь отогнать Мирко от себя. – Лодырь-вредитель.
Мирко обиженно сполз вниз, принявшись снова нарезать круги.
- Моя госпожа! – послышался голос Шармес. – Моя госпожа! – девушка ворвалась в детскую. – Его светлость вернулся!