Сначала Эделлэ хотела вникнуть в ситуацию получше, но быстро поняла, что ей следует заняться посланиями от Седрика, который недавно вернулся в Штайнхейм, где всё ещё оставались опасные вещи. К тому же у императрицы появилась новая игрушка – ювелирный магазин. Со дня венчания прошло не так уж и много, а интерес к магазину вспыхнул и взлетел до небес чуть ли не в час его открытия. По совету Элеоноры на витрины выставили несколько лотов, серьги и кольца, которые можно посмотреть и примерить, но не купить. Покупка осуществлялась исключительно по предварительному заказу и в порядке очереди. В глазах знатных дам это выглядело чем-то новым. С очередями они редко сталкивались. На деле правда скрывалась в том, что золотых дел мастера работали не так быстро, как хотелось бы. Однако клиентам казалось, что в ювелирных мастерских творится нечто невероятное, чего стоит подождать, чтобы получить эксклюзивную вещь.
Помимо своей «шкатулки с драгоценностями», как называла Эделлэ магазинчик, у императрицы появились новые заботы. На её плечи легла забота о встречах послов из других стран, которые начали прибывать, желая выразить своё почтение новой императрице Сварты. Поэтому первую половину дня Эделлэ проводила на приёмах, а вторую за бумагами от Седрика. Эйнар пока что не передавал ей что-то ещё, привыкнув, что со многими делами справляются его секретари, помощники, а так же аппарат чиновников, который разросся за последние годы. Маги из Ордена Магической Длани так же активно принимали участие во многих встречах, чем облегчали работу Эделлэ.
Основной задачей императрицы теперь стало рождение наследника, о котором никто изначально не говорил. Эйнар ни разу не дал понять, что желает рождения сына. Это сделали за него другие.
Пока что на Эделлэ не оказывалось какое-либо давление. Чему изначально способствовало очень важное правило в Сварте: о беременности говорить запрещалось.
Эта тема была настолько постыдной и личной, что женщины скрывали своё положение до самого последнего момента. Портные шили специальные платья с корсетами для беременных. И всегда женщина в положении могла придумать причину не появляться на людях. Чаще ссылались на болезни и недомогания.
Никто прямо не спрашивал у юных мужа и жены, когда же у них появится наследник? Это считалось крайне неприличным, мерзким вопросом. Однако ситуация в отношении семьи императора несколько отличалась. Наследник в правящей семье был необходим.
Эделлэ могла пыталась радоваться, что у Эйнара уже родилась дочь. Но это не спасало от пересудов в обществе на тему, что будет, если императрица родит сына? Кто взойдёт на трон? И появятся ли другие наследники? Имя принцессы постепенно смешивалось с воспоминаниями о её матери, что могло представлять угрозу её статусу.
Со дня свадьбы прошло совсем немного, а Нибелла наполнилась новыми слухами и неприятными пересудами. Эделлэ едва ли горела желанием сталкиваться с ними. Почему-то ей стало неловко смотреть в глаза принцессе. Будто она отбирала у неё что-то очень важное.
Трон Сварты.
В дверь постучались, а затем раздался голос Афии:
- Ваше величество, прибыл гонец из Сафертании со срочным посланием.
«Сафертания?» - Амеллэ насторожилась.
- Впусти его.
Двери распахнулись, и в комнату вошла Афия в роскошном жёлтом платье. Она поклонилась и дала знак мужчине, с которого поспешно снимали дорожный плащ и обтирали пот с лица.
Худощавый, но крепко сложенный юноша отвесил глубокий поклон. Его движения отличались от тех, которыми пользовалась знать Сварты, однако, были полны учтивости. В поклоне он не приложил руку к сердцу, это выдавало в нём сафертанца.
- Слава её императорскому величеству великой императрице Санта Барасса, - пробасил юноша чуть охрипшим голосом, простирая руки к императрице. Ещё одна черта сафертанских манер. – Из великого объединённого королевства я несу послание во всеуслышание. Великий и славный король благословлённой небом Сафертании и великой мировой магией Родек Страгеард Ниберлинг досмотрел свой последний сон и вернулся в объятия великой магии, чтобы вновь стать частью этого мира и принести ему добро и процветание.
Пока что в послании не было ничего нового. Это всё Эделлэ уже знала, понимая, что гонец начал с цветастого, но горького вступления.