- В первых числах жаркого лета в Хельгале будет коронован великий король, Эйольв Фридлейв Ингвар Скегги Роалд, и великая королева, Амеллэ Анабель Скегги Роалд. Слава ждёт Сафертанию под оберегом благородного рода Скегги Роалд! – он гордо вскинул голову, его глаза блестели, а чувства патриотизма наполняли грудь.
Эделлэ почувствовала, как ей становится дурно. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы взять себя в руки. Она уже не слышала остаток послания гонца, лишь кивнула головой, давая понять, что он может пойти и отдохнуть.
- Великая скорбь, - Эделлэ чуть не забыла о правилах приличия, поэтому её слова показались обрывистыми и смятыми.
Афия выпроводила юношу из кабинета, наказав слугам хорошо о нём позаботится. Сама же она аккуратно спросила:
- Ваше величество, мне принести вам чай? Вы бледны.
Эделлэ отрицательно покачала головой:
- За все эти годы я не слышала ничего хорошего об этом человеке, - проговорила она. – А теперь этот мерзкий убийца станет королём. И она… Афия, нам нужно приготовить ответ. Хотя нет. Сначала я должна поговорить с его величеством. Коронация… это шанс. Это шанс, - её глаза странно расширились. – Понимаешь?
- Конечно, - заверила её Афия.
- Мне нужно увидеть императора.
- Как прикажете, ваше величество, я позабочусь о вашей просьбе, - поклонилась Афия. – И принесу чай.
После этого сообщения Эделлэ больше не могла сосредоточиться на письмах. Мысли набросились на неё, как голодные звери. Ей пришлось отодвинуть бумаги и письменные принадлежности. Эделлэ обхватила руками голову, не обращая внимания на украшения среди тугих закрученных прядей.
«Эйнар… это же приглашение на коронацию. Пойти к нему сейчас?»
Но императрица осталась неподвижно сидеть в своём кресле, пытаясь успокоить рокочущие внутри неё чувства.
«Герцог Скегги Роалд… маг жизни, несущий смерть. Ты станешь королём? Ты? Чудовище», - вертелось в её голове.
Афия тихо вошла в кабинет, не постучавшись.
- Я отослала прислугу, - сообщила она тихо. – Ваша величество, я приготовила немного ягодного чая с цветами. Это поможет успокоиться.
- Так заметно, что я нервничаю? – Эделлэ приняла чашку с чаем, переставая ощущать себя важной и недосягаемой императрицей.
- На вас лица нет, моя госпожа.
- Я подумала, что смогу её увидеть, - не выдержала Эделлэ. – Но… это Сафертания. Сейчас у нас нет ответа для них по вопросу возобновления торговли. Я даже представить не могла, что какие-то бумажки способны перекрыть все транспортные пути. Это… такая халатность, - она едва могла подобрать слова, окидывая тревожным взглядом стены прекрасной комнаты в каменьях и золоте.
На какой-то момент ей стало так неуютно, что захотелось сбежать.
- Вспомните графа Суарэ, - вздохнула Афия, беря свою чашечку чая. – Сколько раз он пытался нас обмануть? И сколько раз ему это удавалось? Будь здесь Элеонора, она бы сказала, что таких, как граф Суарэ ещё очень много. Ели сложить их всех вместе, получится очень много плохо составленных договоров и международный торговый конфликт, который длиться уже почти год.
Эделлэ согласно кивнула, теребя белоснежный воротник длинного парчового платья с чёрным кружевом.
- В Сафертании давно существует чёткая система составления таких документов, - проговорила она. - И множества других, судя по тому, что мы получали от их торговцев. Но в Сварте законом прописаны только три обязательные части: заказчик и получатель, предмет договора и цена. С остальным каждый делает, что считает нужным. А перенять сафертанскую систему мы не можем из-за наших разногласий в политических взглядах. И никому ненужной гордости.
- И не только, моя госпожа, - проговорила тихо Афия. – Королевство давно вышло из-под влияния ордена Магической Длани. Пусть они по-прежнему верят в великую магию, поклоняются ей, называя мировой, но их больше не считают частью великого ордена. Отсюда и вытекает множество проблем, торговля была лишь предлогом, я так скажу.
Эделлэ вздохнула:
- Когда случилась Бахийская война, ни один из членов этого великого ордена даже пальцем не пошевелил, чтобы спасти магов. Если бы мне предоставили выбор, я бы тоже отказалась от такого ордена. И это не первый конфликт, в которой они решили не вмешиваться. Ради собственных интересов, а не постулатов гуманизма. Что можно им, считается для других непозволительным преступлением. Крета могла бы быть другой. А Бахия не исчезла бы с лица Грейс.