Чем ближе подъезжала императорская карета к Нибелле, тем мрачнее и сложнее становились мысли Эделлэ. Ходя от одного предположения до другого, ей удалось почувствовать себя уязвлённой и обманутой. На ум пришла слова Эйнара, что он никогда не встречался с Амеллэ. Эделлэ не понимала, как они могли увидеться друг с другом, как они могли обзавестись такой любовью посредством писем? Она руководствовалась собственным опытом, вспоминая, как в её доме появился Эйольв. Никем незамеченный, никем не остановленный.
«Ничего не мешало моему мужу совершить подобное путешествие, - решила Эделлэ, отбрасывая рассуждения о маркизе Мектилде и его супруге, через которых не мог протий мимо такой гость. – Он просил не интересоваться письмами. Значит, всё в них».
Императрица украдкой поглядела на мужа и тут же отвела взгляд от его сосредоточенного лика.
Маска злодея никак не проглядывалась на лице Эйнара. Эделлэ видела в нём обманутого человека. Ведь Амеллэ лгала всю свою жизнь. Она притворялась дочерью родного дяди. Играла роль, пряча себя настоящую. Ложь стала залогом её выживания.
«Она зашла так далеко, обманув всех. Конечно, Эйнар ничего не понял. Никто не ведает её настоящую».
Чтобы сдержать гнев, Эделлэ прикрыла глаза, а когда открыла их вновь, вокруг царила глубокая ночь. Пришло время остановиться на ночёвку.
Когда лошади остановились, Эйнар помог жене сойти на землю и даже проводил до отведённых ей покоев в богатом постоялом доме. В полной тишине. В абсолютном молчании. Эделлэ была рада и этому. Ведь на её языке вертелись ядовитые колкие слова, смешанные с мольбами и обвинениями.
Позже, сидя у большого окна, она прижимала к сердцу ладонь, до которой он дотронулся, и думала-думала-думала.
Утро Эделлэ встретила в разбитом состоянии. Элеонора пыталась выспросить у о её настроении, комфорте проведённой ночи на новом месте и даже впечатлениях от путешествия в Мекиганию. Но тщетно. Эделлэ отвечала вяло и порой невпопад, оставаясь мысленно где-то очень далеко. Афия, наблюдая за всем, попытавшись как-то разговорить хозяйку, однако, и ей ничего не удалось. Ей и Элеоноре пришлось вести диалог между собой о нейтральных вещах, как погода и местная природа. Темы быстро исчерпали себя, но Эделлэ даже не заметила, как её служанки окунулись в молчание.
В карету Эделлэ села вялая и ужасно усталая. Желудок казался камнем, живот сильно тянуло, а ноги и руки словно стали чужими.
«Если Эйнар увидит меня такой… - подумала она, вспоминая круги под глазами, увиденные в зеркале. – Только и остаётся что гордо расправлять плечи и делать вид, что я важная особа… ах, да, конечно. Я же теперь императрица Сварты».
Эделлэ не успела понять, счастье ли постигло её или же проклятье, но в этот день Эйнар решил продолжить путь верхом. По этой причине в карете появились Элеонора и Афия.
Эделлэ тут же положила голову на колени Элеоноры, не в силах скрывать своё неважное состояние. Императрице удалось ненадолго уснуть, хоть сны её переполнялись тревогами и образом кроваво-красной реки, в которую она кидала камни. Один за другим.
Когда экипаж императора добрался до дворца в Нибелле, Эделлэ тут же проследовала в свои покои, где без сил упала на кровать и уснула с намерением найти проклятые, но в то же время заветные письма.
Однако её желание осуществилось нескоро. На следующий день Эделлэ стало хуже и пришлось вызвать повитуху, поскольку симптомы проявляли себя по женской части. Элеонора всё же настояла на том, чтобы позвали лекаря, что вызвало в леди Равенне стойкое желание сопротивляться. Служанки крупно повздорили, что совсем не походило на Элеонору. Но та своего добилась, и двумя днями позже во дворце появился придворный лекарь.
Новости он принёс малоутешительные, объяснив слабое состояние императрицы усталостью после путешествия. В этой части он сходился во мнении с повитухой, что заставило Равенну испытывать короткий момент триумфа над Элеонорой и её бесполезными волнениями.