Но имелась и другая часть, где мужчина заговорил об опасности для наследника. О возможности скорых родов, не совпадающих по срокам.
После этого заявления Равенна забыла, как надменно смотрела на Элеонору и Афию. Она лично отправилась с лекарем к императору, запросив разрешения ухаживать за императрицей.
Услышав о состоянии Эделлэ, Эйнар сразу же навестил супругу. Только на все свои вопросы и беспокойства ему доставался один и тот же ровный холодный ответ:
- Всё в порядке, ваше величество. Это лёгкое недомогание. Вам не о чем беспокоиться.
К сожалению, Эйнар не смог понять то, что скрывалось за словами Эделлэ.
Её обида.
Её желание показать ему, как она страдает, но стойко переносит выпавшее на её долю. Её желание сказать ему, что это он во всём виноват. Он и Амеллэ.
Эйнар не слышал немых претензий, продолжая навещать жену каждый день перед ужином, чтобы услышать один и тот же ответ.
Этот ответ стал причиной, по которой он вновь забыл об Эделлэ, оставив её одну.
47. Сладострастник
Вернувшись в Хельгаль, Амеллэ первым делом написала несколько писем в Шеол и Мекиганию с благодарностями за проведённое время в Героктии. Приятные ощущения после встречи с императрицей и королевой грели сердце Амеллэ, хоть и не давали забыть боль разочарования. Ей не удалось встретиться с сестрой один на один. Как бы она ни старалась гулять рядом с её покоями и ходить тем коридором, в котором они коротко встретились, а Эделлэ словно исчезла, растворилась, ушла куда-то очень далеко.
Амеллэ почти решилась отправить сестре мтайное послание, на подобии тех, которыми они обменивались на протяжении многих лет. От рискованной идеи пришлось отказаться. Будучи дочерью маркиза Амеллэ иногда забывалась носителями слухов. Это позволяло ей отправлять записки Эделлэ и даже деньги несколько раз. Но королева Сафертании находилась всегда в центре внимания.
Вся столица знала, что первые четыре дня великая королева провела в своих покоях, отдыхая после путешествия. Затем она отправила письма королеве Мекигании и императрице Шеола, а также несколько прекрасных подарков. Форму, цвет и название даров обсуждали не только в знатных кругах, но даже среди простого городского люда. Пекарь рассуждал на тему целесообразности подарка в форме миниатюрного военного корабля императрице Шеола, в бухтах страны которой стояли самые лучшие корабли на всей Грейс, не считая флотилию Алфеи. Подарок для королевы Зефрии вызывал понимание, поскольку сундук с магическими камнями в стране, где их не имелось от природы, мог пригодиться. Кто-то увидел в этом насмешку над маленьким королевством. Кто-то считал жест королевы слабостью, критикуя каждый её шаг, каждое её слово и каждый положительный домысел о ней.
На шестой день после возвращения король и королева устроили пышный приём, на котором присутствовали знатные особы королевства. Главной темой встречи стало начало расширения столицы, облагораживание богадельней и приютов, а также домов для нищих. Состоятельные господа воодушевились идеей, что именами их родов назовут угодные мировой магии заведения. Ещё не сделав ничего, благородные особы уже чувствовали себя героями, патриотами, спасающими королевство после долгой войны.
Однако шептались по углам вовсе не о добрых порывах маркизов и баронов.
Злые языки язвительно переносили слух. Мачеха королевы так и не была приглашена ко двору. Со дня коронации прошло не так много времени, однако, достаточно, чтобы маркиза Мектилд смогла благополучно добраться до столицы, возможно, даже пешком. А если не она, то её сын. Выживший в хворь наследник рода Мектилд.
Люди злословили, шутили и даже насмехались над маркизой и над образом королевы. То там, то здесь возникали разговоры о прошлом. О временах, когда Амеллэ Мектилд считалась больной непригодной для замужества дамой. Сейчас неказистая девушка, вызывавшая отвращение в сердцах мачехи, стала королевой Сафертании. И в чреве её рос наследник престола.
Составить какое-то определённое мнение становилось сложнее. Особенно при упоминании о кровавой дуэли между королём, тогда ещё герцогом Скегги Роалд, и мужчинами, выразившимися нелестно о его новоиспечённой супруге. Любить королеву насильно под гнётом страха кары было невозможным. Любить королеву, предпринимающую попытки сделать что-то для собственной страны, казалось выносимым. Но недостаточным из-за непростого тёмного прошлого, обвивавшего шею Амеллэ туже и туже.