Если бы не свежие горячие сплетни, подданные Сафертании могли бы дальше с удовольствием копаться в грязных подробностях истории рода Мектилд. Однако столица взорвалась от будоражащей невообразимой новости о Миртаре Церионе и его вечно ожидающей замужества невесте Илае Герборг.
На приёме первой модницы столицы Мартины Роа случилось непредвиденное. В самом разгаре чудесного вечера, наполненного музыкой, смехом и танцами, юный наследник рода Церион и его невеста покинули стены светлого зала благородного дома приветливой хозяйки, отправившись в сад.
Где придались страстному акту любви, сравнимому с животной похотью и мерзостью сношения.
Так гласили последние слухи, дошедшие до ушей Амеллэ и Эйольва. Слуги во дворце перемывали кости с не меньшей радостью, чем остальные.
Когда скандал только разразился, очевидцы охотно рассказывали истории, полные страсти. Мартина Роа, приглашаемая практически в каждый дом, во всех подробностях описывала сорванную одежду и полностью нагую Илаю Герборг, придавшуюся блуду прямо в фонтане сада. Никто не решился проверить наличие фонтана, который вряд ли мог вместить кого-то крупнее птицы или хорька.
Госпожа Марсиэль, чьё творчество стало популярным в Хельгале после зачитывания во всех злачных местах оды о короле, быстро сочинила две песни похабного содержания. В одной в красочных эпитетах и умолчаниях рассказывалось об ужасной женщине. Её рост обзывали громадным, а рот сравнивали со змеиным. О глазах пелся целый куплет, способный нагнать страха на ребёнка любого возраста. Громадная женщина разъезжала нагой на чёрном олене с красными рогами и соблазняла всех мужчин подряд, не способных оказать сопротивление. Несчастные юноши лишались чистоты, утрачивая надежду на угодную магии жизнь.
Вторая песня описывала жертву плотоядной развратной колдуньи.
«В чайных листьях купался он», - пели носящие слухи рты.
Дальше упоминаний чайных листьев песня зайти не смела, ведь Миртар прославил свой род на войне, покрыв себя славой. Оскорблять героя королевства могло стать опасным делом.
Весь яд достался Илае. Не самой желанной гостье на праздниках и балах.
Поющие гадкие песенки смеялись и кричали:
- Пусть нашлёт на нас смертельную чуму! Колдунья! Колдунья, что творит разврат и смерть!
Варна, оставшаяся в Хельгале вместе с Константином, чтобы вести дела, отрицала версии и про фонтан, и про сорванную одежду. Она стыдливо вспоминала, передавая слова других, что первое время много говорили о поцелуях и объятьях, переходящих границы дозволенного целомудрия. Потом появились подробности про порченную кожу колдуньи, зловещие глаза, окровавленные клыки и обнажённую плоть с хвостом и копытами.
- Вся мерзость пошла, как внимание сошло на госпожу Роа, - утверждала Варна, впервые говорящая о чём-то таком с кем-то, кроме матери. Щёки девушки пылали, а глаза то и дело стыдливо убегали то в один угол, то в другой. Ей казалось, усопшая королева с укором глядит на неё из своего портрета в чайной комнате дворца, осуждая даже закрытое до подбородка платье с оборкой на груди. Оборка вызывала у Варны особенно много мыслей по поводу собственной чистоты перед мировой магией. – Каждый от себя добавил. А затем ещё и ещё налепили. Вот и получилось, словно мы говорим о блуднице и совращённом невинном юноше. Да не верится мне. Если и есть… страсть… юный маркиз человек разумный. А госпожа Герборг? Сама сдержанность, сама холодность и трезвость ума. Ежели и поцеловались… - она волнительно сжала ткань длинного зелёного платья, гоня воспоминания об их тайном поцелуе с Константином. – Так чего зазорного?
- Видимо, поцеловались они как-то особенно, - рассудила Амеллэ со вздохом. Вздыхала она, чтобы успокоиться, ведь разговоры о страсти и любви вызывали в ней не меньшую волну стыда, чем в девственнице Варне.
Шармес так совсем замолчала, желая, чтобы её мнения никто не спрашивал.
- Отправьте приглашение в дом Герборг, - после недолгого молчания распорядилась Амеллэ.