- Сегодня они поют песни про героя войны Миртара Цериона и верную ему невесту, а завтра они запоют на какую-нибудь новую интересную тему. Что может быть настолько же скандальным, как невинный поцелуй в саду, ставший актом… - она почувствовала, как краснеет.
- Давай, скажи это постыдное слово, - глаза Эйольва пылали предвкушением.
Амеллэ напряглась, рефлекторно схватившись обеими руками за ткань платья.
- Ты знаешь, о чём я.
- Нет, - солгал он. – Совсем ничего не понимаю.
Она натужно выдохнула.
- Подобное непонимание с твоей стороны вредно принцу.
Эйольв склонился к супруге, слегка отодвинул в сторону вуаль, покрывавшую её голову и прильнул к её шее в тёплом томном поцелуе.
- Как любовь между его родителями может навредить ему?
- Сладострастник, - прошептала Амеллэ, не сопротивляясь. – Обе песни должны петь в твою честь.
- О, да, - он вновь поцеловал её шею чуть ниже. – Но я твой муж. Таинство брака бережёт наши тайны, жена моя.
Амеллэ нахмурилась, не останавливая его руку.
- Таинство брака. Действительно. Никто не вправе спрашивать… и судить не вправе… Эйольв? Но ведь они…
Она заставила его посмотреть на неё. Амеллэ взяла в ладони его самодовольное прекрасное лицо. Два глаза, хрустально-голубого цвета, хитро смотрели на неё.
- Ты же что-то придумал?
- Я король, - Эйольв хищно улыбнулся. – Король имеет власть над всем в своих руках. Будь то брак или смерть. Таков закон.
- Хитрец, - усмехнулась Амеллэ.
- А теперь давай поговорим об акте…
- Нет! Эйольв! – она быстро шагнула назад, приготовившись убегать.
- О-о, - он закатил глаза. – Супруга моя. Ты старше меня! Как ты можешь стращаться естественного проявления желаний…
- Нет! Эйольв! – ей было трудно избежать его рук, спасало, что Эйольв подыгрывал ей, делая вид, словно не может поймать её.
Великий король весело смеялся, говоря непристойности. Амеллэ краснела, но смеялась вместе с ним. Её щёки пылали, когда он заключил её в свои объятья и принялся целовать.
- Сладострастник, - сквозь смех шептала она, обнимая его в ответ. – Мой прекрасный сладострастник.
Под звуки смеха тонкие линии на карте мягко шевельнулись. Излом Мёртвой Короны стал острее, обнажив на несколько мигов силуэт двух остров.
***
Илая сидела в тёмной спальне злая и комкала письма от сестры с записками от брата.
Младшая сестра настойчиво утверждала: гнев стоит сменить милостью и дождаться времени, когда слухи осядут.
Старший на несколько секунд брат в не меньшем гневе, чем Илая, практически кричал в каждой строке, написанной отрывистым, едва разборчивым почерком, как неугодные заслужили самую мучительную, самую отвратительную смерть. Ирвель горел звериной яростью, когда посылал письма роду Церион с призывами защитить честь его невинной сестры или же сдохнуть от собственного бессилия перед злословящей толпой.
Илая не знала, ответил ли её брату Миртар. Она прибывала в уверенности, что её жених так же заперт и находится под постоянным наблюдением, поэтому вряд ли пишет письма. Каким бы тихим и мирным он ни казался, а внутри Миртар горел и извергался подобно прабонскому островному вулкану. В саду госпожи Роа он быстро отыскал палку, ставшую ему оружием. Мужчинам пришлось долго успокаивать юного маркиза, когда Илия молча желала продолжения сцене ярости.
Злые слова Миртара упоминались в пересудах часто. Чаще говорили только о деталях обнажённого тела Илаи, описывая невероятное количество уродств, которыми она никогда не страдала.
Давняя молва вернулась. Юному Цериону то сочувствовали, то желали гореть в агонии за сладострастие. Незамужние девушки вздыхали, перемывая кости Илае за то, что один из самых привлекательных женихов Хельгаля выбрал в невесты невиданное чудовище с хвостом, рогами, чешуёй и ртом рептильной твари. Говорили ли в них меркантильные желания или же романтические чувства к герою войны, Илая не бралась судить. Она желала им смерти что тогда, что сейчас. А после распространения слухов особенно сильно, едва удерживаясь от рокового шага.
К счастью, артефакт мага смерти находился в разобранном состоянии и не принадлежал ей полностью.