После первых восстаний ситуация не спешила улучшаться, и гром перемен разнёсся вновь по землям Сафертании. Жених Ирэ потерял ещё одну часть своей семьи. На тот момент они проживали на границе с империей, откуда в королевство проникали агитаторы из Палладии. Его семья всякий раз оказывалась в эпицентре событий, недовольств и агрессивных настроений.
Ценой собственной жизни юного Максимилиана Кларне спасла его бабка по отцовской линии. Женщина в преклонных годах вывезла на простой телеге старьёвщика, отравленного удушающим газом, внука. Им пришлось проделать долгий и трудный путь до столицы. Не являясь магом, пожилая мадам Кларне боролась за жизнь внука простыми и порой грубыми способами. В ход шли и уловки, и дубины, и даже яды.
Через несколько дней, когда королевская армия выдвинулась к эпицентру событий, мадам Кларне привезла Максимилиана в свой старый особняк в Хельгале. Через ещё десять дней отважная женщина скончалась, оставив внуку свои тайны, наследство, мудрые наставления и слова любви от неё и его родителей.
Одним из последних желаний героической женщины стало продолжение рода Кларне. Максимилиан на тот момент и подумать не смел о подобном, ведь его жизнь казалась ему полностью разбитой и оконченной.
Но встретив робкую и застенчивую Ирэ Герборг, единственный представитель рода Кларне начал действовать. Ему потребовалось время, чтобы доказать серьёзностью намерений, а также необходимость передачи права ведения его хозяйства его будущей жене.
К удивлению семьи, Ирэ согласилась. Взяв с собой всех своих слуг, она переехала в особняк Кларне, заняв комнаты покойно мадам Кларне.
А затем грянула война. Максимилиан собирался отправиться на поле боя. Его горящее сердце требовало битвы и отмщения. Ирэ с ужасом смотрела на будущего супруга, чувствуя, что он сошёл с ума и ищет смерти. Тогда Ирэ решилась на ужасный шаг, за который общество никогда бы не простило её.
Стоя на коленях перед портретом мадам Кларне, Ирэ заверяла её, что они с Максимилианом исполнили её волю.
О рождении малыша Максимилиана Второго знали лишь избранные, в ком Ирэ смогла разглядеть сочувствие, понимание и милосердие. Одним из таких людей стала её старшая сестра Илая.
«Не думаю, что великая королева сделает Ирэ такой же подарок, как и мне, - напряжённо думала Илая, идя по пыльной улице. – Это могло решить множество проблем с Макси. Лучше бы она дала это письмо Ирэ, - девушка цокнула. – Мы бы с Миртатом что-нибудь придумали. Мы бы справились. И великая королева, - Илая оборвала дерзкую мысль, но тут же вернулась к её части. – Мы бы не пропали. Ирэ. Прости, твоя сестра думает всякие глупости, считая, что может управлять волей великой королевы».
С тяжёлыми мыслями Илая посмотрела по сторонам, замечая, как у высокого дома остановилась телега молочника, а рядом стояли его жена и дети, разливающие молоко. Чуть поодаль какой-то угрюмый мужчина точил ножи, порой давая покрутить точильное колесо оборванным мальчишкам. Вдалеке звенел колокольчик старьёвщика в двух шляпах, старой и новой, которую он выменял сегодня. К особняку Кларне не спеша шли кузнец и пекарь.
«Надо вернуться домой до темноты. Не хочу наткнуться на собирателя тряпок и костей», - нахмурилась Илая и поспешила к дому сестры.
***
Ирэ молчала уже несколько минут с задумчивым выражением лица. Малыш Макси играл с тётушкой, ломко рассказывая о цветной толстой книге, которую ему недавно показывал папа.
Илая нежно улыбалась ребёнку, что-то отвечая. Она хотела дать Ирэ немного времени, чтобы та организовала свои мысли и смогла ответить на вопрос сестры. Однако Ирэ заговорила о другом.
- Максимилиан решил, после обручения мы усыновим Макси.
- Это хороший выход из ситуации, - кивнула Илая. – Я даже не рассматривала подобный вариант.
- Честно говоря, к нам тоже не сразу пришла эта идея. Надеюсь, родители не станут медлить с ответом, иначе придётся усыновлять двоих детей.
- Ирэ? – Илая чуть не выпустила малыша из рук, когда услышала эту новость. Рефлекторно она окинула сестру взглядом, пытаясь отыскать признаки беременности. Но пышное тёмное платье Ирэ полностью скрывало её фигуру в обилии коричневых тонов и белых оборок, пробравшихся даже в её аккуратную причёску.