- Определённо, - ответила она, держа в руках пачку писем их старой почерневшей шкатулки. – Не подумай, что из-за ревности.
- Ваше величество, это всё далёкое прошлое, - напомнила женщина, пытаясь понять, стоит ли ей силой отобрать запретные письма? Совершила ли она ошибку, тайно унеся их в комнату Эделлэ, когда обнаружила среди прибывших вещей императора?
- Я знаю, о чём ты думаешь, - Эделлэ положила одно из писем себе на колени, закрытые тканью плотного чёрного платья. – Он взял их с собой, не в силах оставить в опасном месте. Они очень дороги ему. Смотри, здесь его письмо к ней, - она коротко показала сложенный лист.
- Моя госпожа, возможно, тайнам его величества стоит оставаться тайнами.
- Ты боишься, я узнаю, как сильно он её любил?
- Эделлэ, - сорвалось с губ Элеоноры. – Ты губишь себя…
- Матушка, я знаю, мне не утаить от вас, - сдалась Эделлэ, опуская взгляд на два медальона с портретами Амеллэ. – Это правда. Эти письма что мучение мне. Но я ищу в них не только его чувства, - её руки вновь собрали все письма в толстую высокую стопку. – Моя сестра тоже в них.
- Моё дитя, я сожалею, что наши мечты…
- Они никогда не воплотятся в жизнь, - договорила за неё Эделлэ, поднимая на неё глаза. – Мы никогда не будем вместе. Никогда не сможем открыто обнять друг друга. Там, в Героктии мы были так близко. Нам дозволялось лишь смотреть. Я так и не спросила, как она? Из-за моей ревности. Нет, матушка, - она остановила служанку жестом руки. – Сейчас иначе. Когда я увидела её, сразу узнала. Не знаю, как, но мы точно почувствовали друг друга. Это значит… - из её груди поднялся усталый вздох. – Я просто хочу знать, какой она была. Какой стала. У меня нет ничего кроме этих писем. А встретимся ли мы вновь? Определённо, нет.
- Ты истязаешь себя, Эделлэ. Прошу, откажись. Дай себе время. Твои раны ещё так свежи.
Эделлэ упрямо покачала головой.
- Это, - она продемонстрировала стопку писем, - моё лекарство. Моя сладкая надежда, что она была счастлива хоть чуть-чуть. Даже если причиной её счастья был Эйнар.
Элеонора сжала руки в замок, волнуясь.
- Я понимаю. Моё дитя… я приму твои слёзы.
Эделлэ коротко кивнула, чувствуя, как в глазах её застыла солёная вода, готовая пролиться. Она мягко вернула письма в шкатулку.
Элеонора расставила руки. Эделлэ позволила дорогому ей человеку обнять её и принять её горе.
***
Эделлэ просила всю ночь, перечитывая чужие письма.
Помимо писем Амеллэ к Эйнару здесь были и его послания к ней. Она вернула их ему со своим последним письмом, не желая более слышать его имя.
После первого прочтения Эделлэ разделила чувства сестры, обвинив Эйнара в легкомысленности, опрометчивости и нерешительности. Она называла его слабы, но тут же задумалась, а так ли это? Можно ли назвать слабым того, кто зажат в крепкие тиски могучего ордена, держащего под собой одиннадцать стран. Одиннадцать правителей. Одиннадцать династий.
«У них никогда не было шансов стать супругами, - печально подумала Эделлэ. – Наивная попытка вернуть Сафертанию под крыло ордена одним браком. Амеллэ не была дочерью короля. Она не могла принести союз с Сафертанией. Королевство выбрало самую безопасную невесту, - она невесело усмехнулась. – Мы так похожи даже в этом, - с губ её слетел очередной вздох. – Эйнар так долго верил, что женится на ней, когда с самого начало реальность была против них. Хотела бы я увидеть брачные соглашения. Хотя, зачем?»
Посмотрев на крохотные портреты сестры в золотых кулонах, Эделлэ вновь перечитала письма, полные любви и нежности. Она ещё раз увидела, как расцветала любовь. Как вежливость становилась чем-то большим. Как Эйнар перестал называть Амеллэ полным именем и титулом, сменив их на «моя любовь», «моя жизнь», «мой свет».
Амеллэ оставалась сдержанной даже в самых чувственных строках. В череде вежливых милых посланий, ровных и спокойных, её редкие признания ошеломляли, несмотря на скромность.
Её первые строки любви таили в себе так много, отдавая что-то важное. Перечитывая их, Эделлэ сама хотела ответить ей:
- Я тоже люблю тебя, мой свет, моя жизнь.
Её пальцы нежно гладили поверхность драгоценных сердцу Эйнара кулоны. Её руки бережно сворачивали письма, раскладывая в прежнем порядке. Её губы сомкнулись на последнем послании, в котором Амеллэ давала понять, что больше никогда не ответит ему.