Он понимал. Прекрасно понимал.
Его согласие покинуть Нибеллу было его слабостью. Но она его больше не пугала.
Эйнар поправил ровную стопку бумаг и аккуратно придвинул к ней камни, использующиеся для правки текста. Коротко его пальцы коснулись сложенного пополам письма. Его бумага отличалась от других документов на письменном столе. Она казалась плотнее на ощупь и гораздо светлее.
Почему-то послание не хотелось перечитывать. Как и все предыдущие.
После долгой разлуки Амина вернулась в Нибеллу и писала отцу о необходимости воссоединения. Она рассказывала об обратной дороге в Сварту, восхваляя Палладию и магические искусства, развивающиеся там. Амина спрашивала о здоровье отца, о братьях и мачехе, кротко настаивала на усилении доктрин ордена в Сварте.
Эйнар видел вежливость в её вопросах, волю пророка между строк, влияние нового окружения принцессы в формулировках, но не чувства. Ни любопытства, ни восхищения.
Он никогда не видел её настоящих чувств. Только продиктованное обстоятельствами притворство. Они все притворялись, но она, казалось, лучше других.
Пытаясь понять причины, вынудившие Амину всё время быть кем-то иным, чем она была на самом деле, Эйнар вспомнил давно ушедшее лето, так похожее на это, когда дочь появилась в его жизни.
Почему-то его память хранила невероятное множество мелочей. Новых птиц в саду. Громкий отказ Доротеи от титула и наследства. Её странное чёрное платье в птичьих перьях. Неожиданный визит герцога Гогенцоллерн в Нибеллу с просьбой разобраться с графом Суарэ. Интерес к голубым топазам. Много чего произошло тем летом. В том числе и приказ ордена прекратить все добрачные переговоры с родом Мектилд. Нужные ордену тайны древнего рода так и не были найдены, надежда отыскать их в Сафертании исчезла.
Многое осталось в том злосчастном лете.
И Амина словно тоже растворилась в нём.
Император встал и подошёл к окну. Зелёный сад купался в лучах полуденного солнца. Небеса казались чище водной глади фонтана. День сулил тепло и свет. Слуги собрались вокруг раскидистого старого дерева. Няньки хлопотали вокруг Эрика и Оскара. Эделлэ восседала в удобном кресле, беседуя о чём-то с навестившим их Седриком. Ещё один спокойный день, похожий на прошедший. За исключением визита виконта Альмода. Но тот так гармонично вписывался в мирную картину лета.
Эйнар видел их лица и помнил, какими они были год назад, два.
А вот лица Амины он вспомнить никак не мог. Ни в годы её детства. Ни три года назад, когда она отбыла в Палладию.
Вдали от дома принцесса исправно писала, а Эйнар даже не заметил, как полностью забыл её лицо. Ни цвет глаз, ни цвет волос не остались в памяти. Когда он силился вспомнить хоть что-то о дочери, почему-то болело в груди, а магия камней приходила в волнение.
«Возможно, ушедшее проклятье забрало мою память? – невесело подумал он, наблюдая за людьми в саду. – Но… Амеллэ, я помню её лицо до последней чёрточки. Лик матери чётко стоит перед глазами. Даже отец, которого я желал бы забыть. Почему исчезла только ты, Амина? Это ведь твои письма?»
Эйнар глубоко вдохнул, ощущая короткую боль в груди. Мужчина сильнее расправил плечи, чтобы прогнать неприятные чувства, и взглянул на небо. Пора было спускаться к обеду, чтобы исправно повторить заведённый семейный ритуал.
Эйнар не желал возвращаться в столицу. Но больше не мог откладывать неизбежное.
Только что он отправил в Нибеллу магов камней из Свечного Двора.
Император отдал непростой приказ. Они должны были подготовить дворец к возвращению правящей четы.
И особенно тщательно проверить дворец принцессы.
***
Возвращение императора в столицу стало настоящим полномасштабным событием. Нибелла горела магическим заревом, когда сверкающая драгоценными камнями карета императора въехала на основную дорогу города, идущую через главную площадь к золотому монументу апостола Мари Эл. Величественная статуя возвышалась над круглой площадью, стоя, как наконечник стрелы, на высокой убранной золотом колонне. Раскинув руки, каменная женщина приветствовала каждого, спешащего ко дворцу. Сегодня у её основания лежали белые цветы, источавшие прекрасный аромат.