Она смотрела на чудовище и видела не только его громадную надутую форму. Но и сердцевину.
Кожу маленькой девочки. Кости маленькой девочки. Мышцы маленькой девочки. Всё отдельно друг от друга и скреплено вместе в новой отвратительной природе форме.
Не испытывая эмоций, ибо их стёрла магия, Амеллэ подняла одну руку, будто тянулась к маленькой белой голове с красными глазами. А вторую завела за голову так, словно хотела взять что-то длинное и острое в руку.
Чудовище не ждало, пока его атакуют. Оно источило ещё больше спор.
Споры набросились на Амеллэ. А за ними по ней ударил откуда-то взявшийся протуберанец тлетворного цвета жижи. Один из древних камней раскололся, но остановил атаку. Его тело рассыпалось на куски, а затем обратилось в пыль, закружившуюся вокруг Амеллэ.
Лицо Амеллэ оставалось сосредоточенным и неподвижным. Она не испытывала страха, потому что даже его забрала магия. Но по этой же причине Амеллэ не понимала, что едва может остановить то, что надвигалось на неё.
Она никогда не сражалась по-настоящему. Её тренировки ограничивались расколотыми бочками и досками. Здесь же против неё возвышалась могучая плоть, подкреплённая неизвестной магией. И жизнь, и смерть схлестнулись друг с другом, призвав нечто иное за собой.
Чудовище взревело, когда каменная пыль пошла в атаку. Жаля крошечными песчинками, магия впивалась в кожу существа, на что та отвечала ей новыми выплесками жижи и густыми облаками спор.
Эделлэ засипела от удушья и потеряла сознание, рухнув на грудь Эйнара.
Амеллэ закашлялась, призвав ещё больше магии. Она не смогла придумать ничего иного, как атаковать всем, что у неё было. Воспарив ещё выше, Амеллэ напряглась, а затем расслабилась, полностью отдаваясь камням. Они были вольны брать всё, что осталось у неё.
Весь дворец вспыхнул алым. Раздались вопли боли. Громадная масса плоти сжалась от полученного удара.
Амеллэ выдохнула, не ощутив, как кровь потекла по её губам и подбородку.
- Недостаточно! – закричала маленькая белая голова.
- Вы солгали мне, - прошептала Амеллэ, падая вниз.
- Ты дала недостаточно, - ответили ей камни.
Теряя сознание, королева Сафертании наблюдала, как бурая плоть громадного монстра вновь распрямляется.
То, что когда-то было Аминой, раздулось и оскалилось, желая заглотить мага камней и все его камни, собравшиеся вокруг него водоворотом.
- Отец. Отец, - со злостью закричало оно.
Вспыхнул белый свет. Стены дворца дрогнули. Остатки витражей высыпались наружу. Под потолком разорвалось огненное облако, уничтожившее все тлетворные споры меньше, чем за миг. По полу прокатилось две сотрясающие чудовище волны.
Воздух наполнился морозной свежестью.
- Мне пришлось повозиться, чтобы достать это из себя. Сраный камень.
Эйольв пнул ногой чью-то искажённую страхом голову и смело ступил на застывшую желчь.
Бурая плоть сжалась и вновь выпрямилась, становясь длиннее и тоньше. Подобно змее исковерканное сознание прильнуло к залитому кровью полу. Кожа монстра ощущала мокрый ворс ковровой дорожки.
- Крылья, - проквакало оно, щёлкая чем-то острым внутри себя. – Крылья.
Под белым крохотным лицом открылся длинный рот, полный костей и извивающихся, как черви, отростков.
Эйольв расправил сильнее плечи, давая металлическим крыльям раскрыться полностью. Он щёлкнул пальцами, и новая вспышка света мгновенно озарила всё вокруг. Чудовище не ждало, пока свет вновь ослепит его, а изо всех сил рвануло вперёд, открывая пасть, чтобы заглотить новую добычу.
Всё закончилось быстро.
Коса жнеца послушно вернулась в руку Эйольва, безупречно выполнив кровавую работу.
- Соэль, - проговорил он с долей тоски по кому-то. – Она привыкает ко мне.
Коса жнеца сложилась, став копьём. Эйольв открыл правое крыло сильнее, отыскивая место для неё среди металлических перьев и священных орудий.
- Тебе не нравится? – обратился он то ли к крылу, то ли к косе жнеца. – Мне тоже. Я ненавижу ждать.
Эйольв спрятал оружие. По взмаху руки откуда-то из-под обломков к нему устремился чёрный плащ, расшитый серебром и подбитый мехом.