- Надеюсь, в следующий раз мне не придётся так далеко уезжать от дома, - проговорила она мягко и сдержанно, стараясь не выдать истинных чувств.
- Когда к нам придёт война, тебе стоит оставаться подальше от Палладии. Но я буду рядом с тобой, - заверил он, сжимая её руку сильнее, почему-то не сомневаясь, что город падёт. – Ни Сварта, ни Алфея – никто не доберётся до тебя. Мы отправимся вместе к твоему новому мужу.
Почувствовав боль, Ранавалуна не подала вида, позволяя Пабло дальше стискивать её ладонь. Терпеть помогала вера, что всё в последний раз.
Ранавалуна быстро спрятала сокровенные мысли.
- Я скоро приеду за тобой, - проговорил он уверенно. Его ледяные серые глаза стали темнее. Его вкрадчивый голос тут же разнёсся по уголкам сознания девушки, заставляя внутренне вздрогнуть.
Она быстро подавила в себе робкий комочек надежды, чтобы сохранить привычное глупое выражение лица.
- Я очень надеюсь на это, - выдавила из себя Ранавалуна, накрывая руку брата маленькой ладонью. Его хватка становилась невыносимой. – Надеюсь, отец скоро отпустит тебя в Алфею.
Удовлетворённый её ответом, Пабло разжал пальцы. Ранавалуна не поспешила прятать ладонь, зная, что брат может в любой момент перехватить её руку и вновь больно сжать.
Она понимала его желание, потому что испытывала то же. В своих мыслях ей часто удавалось ударить брата магией или палкой. Ранавалуна не раз погружалась в мечты о том, как дерзко и жестоко убивает Пабло. А затем Фредерика. И в самом конце отца.
Ей приходилось сдерживать злость и играть роль покорной дочери пророка.
- Обязательно отпустит. Мы скоро увидимся, Луна, - мрачно проговорил Пабло, загадочно улыбаясь.
- До скорой встречи, брат мой.
- До скорой.
***
Ранавалуна молча сидела в карете, бесстрастно смотря из маленького окна на мелькающий лес снаружи. Кони неслись, не жалея сил. Уже сменили не одну тройку, а дорога всё никак не кончалась.
Пророк приказал гнать и днём, и ночью, не останавливаясь ни на отдых, ни на еду. Он желал, чтобы его дочь прибыла к мужу так быстро, насколько это возможно. Обстоятельства вызывали в сердце Теодора волнения.
Сварта начинала войну против Палладии. Восточные соседи, составляющие Восточный Альянс, ждали, когда страны ордена Магической Длани вступят в бой, чтобы набросится на них и разорвать, как лоскуты цветного одеяла. И даже смерть императора Сварты не сбросила напряжение, не остановила неминуемое. Место одного тирана занял другой. Императрица желала уничтожить Палладию, а её супруг смотрел дальше. Он методично разъезжал по двум государствам, призывая знать к войне за чистоту и справедливость. Это звучало абсурдно. Ведь что могло быть чище священного ордена Магической Длани, подарившего главные заветы магии и бытия людям?
Ранавалуна давно наблюдала за отцом и братьями, чувствуя, как надвигается нечто неотвратимое, после чего Палладия могла перестать существовать. Картина ужасного будущего вставала перед глазами всё чаще, заставляя разум Ранавалуны верить в истинность видения.
Одного она не могла отыскать в собственных пророчествах. Себя.
Её мечты придушить Фредерика, растерзать Пабло на несколько частей и выварить отца в кипящем масле не находили отражения в видениях. Это доставляло боль, ведь Ранавалуна помнила всё, что они сделали с ней.
За окном мелькали деревья, как воспоминания о проведённых в Палладии годах.
Она не помнила настоящего отца, ибо он ушёл в лоно мировой магии ещё до её рождения. Смутно угадывала черты матери, в иногда приходящей к ней во снах женщине по имени Вероника.
В них Вероника настойчиво назвала её Леонор. Однако великий пророк дал ей другое имя. Ранавалуна. Она отзывалась на него, представлялась им, потому что именно это имя стало её. А Леонор никогда не существовало.
Теодор держал дочь вдалеке от матери, называя родной кровью. Если бы не длинный язык старшего брата, Ранавалуна могла бы верить до самой смерти в эту ложь.