Амтилсали никогда не видела, как вывешивали золотое полотно. Цвет рождения принцессы великой крови. Она надеялась, что когда-нибудь перестанет этого ждать. Её дочь сходила в этот мир дважды. Ей не стоило осмеливаться просить об этом чуде ещё раз, ибо оно было абсолютно невозможным. Талина доживала свою последнюю жизнь.
Слуги быстро убирались в комнате. Заботливая рука отёрла лицо Амтилсали. Остатки нежной магии горели в артефакте, установленном в изголовье кровати. На животе только что родившая мать ощущала родильные руны, помогавшие её телу справиться с родами и их последствиями.
Амтилсали немного приоткрыла глаза, увидев, как её муж аккуратно приподнимает магией край кровавого савана, в плену которого она рожала шестой раз. Образ императора вызывал на её устах улыбку. Казалось, что даже её измученная усталая плоть потянулась к нему. Более чем просто родному и близкому существу.
Танилла уже освободили от тяжёлых одежд, облачив в мягкую накидку, закрывавшую нижнюю часть тела. Слуги быстро уносили из комнаты лишние предметы, окутывая магией артефакты и оставляя после себя благоухающие цветы и ароматные свечи.
Когда Танилл лёг рядом с Амтилсали, держа на груди новорождённого сына, в комнате кроме них больше никого не осталось.
Началось время уединения.
Амтилсали собрала остатки сил и положила голову на предплечье Танилла. Прежде чем закрыть глаза, она коротко скользнула взглядом по лицам мужа и сына.
- Он так похож на тебя, - прошептала она.
Танилл аккуратно погладил засыпающего на его груди младенца.
- Я этому не рад.
- Это радость для моего сердца, - возразила Амтилсали, чувствуя, как мужчина легко целует её макушку. – Ты дал ему прекрасное имя. Королевское Сияние. Цалас первым заявит, что завидует.
- Дикий Король слишком долго оставался ребёнком. Ему трудно пережить в себе детские чувства.
- Я не могу рожать чаще, - тихо напомнила Амтилсали. – Цалар дался нам такими заботами. В этом мире моя плоть слаба. Она погубила родившую меня. Губит всех таких же, как я. Взамен на великую магию тела слабы.
- Наши дети прекрасны. Столь прекрасное должно оставаться редкостью.
- Ты думаешь о нём? – внезапно очень тихо спросила она.
Танилл промолчал.
- Прости, - прошептала она.
- Мой сын, - тяжело выговорил он, смотря вверх на плотный кровавый саван. – Мой ребёнок, выброшенный их волей в неизвестность. Я всегда думаю о нём.
- Я никогда не смогу отпустить его, - она говорила это не в первый раз. – Всего четыре года. Я даже не имею права убить за это. Хотя она стояла прямо напротив меня.
Рука Танилла ласково погладила её руку, покоившуюся на его груди рядом с их сыном.
- Придёт час, этого мира не станет. Нас ждёт долгий путь. Мы повстречаем Тристана на нём. Но сначала ты должна отдохнуть.
Амтилсали коротко напряглась, будто бы желая воспротивиться.
- Моё сердце в любви к тебе, - мягко вымолвил Танилл, окутывая супругу, себя и младенца тягучей, но приятной магией.
- Моё сердце в любви к тебе… моя любовь… моя жизнь…
Её глаза закрылись, дыхание выровнялось, магия возвращалась в спокойствие.
***
Как под волнами урагана клонилась к земле не только трава, но и древние деревья, стоявшие не первую зиму этого века. Словно в яростном дыхании одичалого ветра облака спешили исчезнуть с плато ночных небес. Если бы звёзды были ближе к Астре, и их бы снесло эхом ударной волны могучей твёрдой магии.
Существа внизу в страхе спрыгивали со своих лежанок, прощаясь с безмятежным сном. Ночные звери в лесу подняли шум и поспешили сбежать. Дневные тряслись от страха в нехитрых укрытиях, боясь и ночи, и проносящихся над и под ними потоков магии.
Поднялись крики, послышались призывы к спасению. Живые существа бежали в намоленные места в желании задобрить разбушевавшихся богов.
Узрев их ритуалы, услышав их молитвы, гаил Эржет разразился бы смехом или же утонул в яде собственной ярости. Каждый галат знал, что на Астре нет богов и никогда не будет. Ни в этом мире, ни в каком-либо другом. Великие боги не сходили в миры. Но гаил Эржет остался в Галатии, решив провести несколько ближайших лет в Калхиде. Поэтому вместо него испытывало удивление другое живое существо.