Позже Эйнар послал в Свечной Двор сладости со шкатулкой чёрных сапфиров, которые говорили, что он искренен.
Затем в ход пошли пионы и тюльпаны из императорской оранжереи, потому что настало время извинений.
Шелка, атлас, парча, кружево, меха – всё, что могло показать его заботу о ней.
Так дошло до хризолитов, показавших Эделлэ страсть императора к ней. Он не знал, как сильно её напугало такое яркое послание, раз она решила отправить их обратно в тот же день, когда получила. Если бы посыльный не поклялся, что император её убьёт за это, Эделлэ бы точно от них избавилась.
Затем Эйнар прислал розоватый жемчуг, без слов говоря Эделлэ, как ценит он её женственность и чистоту. Он не знал, поняла ли герцогиня его главное послание, заключавшееся в том, что жемчуг использовали в качестве символа плодородия. Но он верил, что она поняла верно. Пусть и ошибся.
Поэтому, когда Эйнар увидел Эделлэ в этих прекрасных жемчугах на празднике Амины, он истолковал это, как её ответ ему, что она приняла всё, что он хотел ей сказать.
Император ошибся лишь в последнем. Эделлэ ни секунды не думала о том, что означали жемчуга, поскольку никогда не интересовалась камнями, которые нельзя достать из недр земли. Вода ей почему-то не нравилась. Но жемчужные нити герцогине приглянулись настолько, что она стала носить их почти каждый день.
Эделлэ желала прекращения их странного общения, посчитав, что её молчание приведёт всё к логическому завершению. Поэтому она просто закрыла глаза на все его поступки, разрешив себе думать о нём иначе.
Она множество раз простила его за то, что он не открыл ей своего имени. Иногда Эделлэ желала, чтобы он никогда этого не делал, а просто разбил её влюблённое глупое сердце. Ей было бы проще проклинать незнакомца, чем самого императора, которого она боялась. Однако герцогиня понимала, император поступил самым лучшим образом, когда исправил свою ошибку, показав ей правду. Просто Эделлэ не имела права испытывать к нему чувства.
В моменты, когда император якобы случайно, но очень тайно посещал Свечной Двор, когда он привозил яркие жёлтые циннии, пытаясь вручить их герцогине, не желающей принимать их, Эделлэ было особенно тяжело.
Он говорил ей этими цветами, что каждый день думает о ней, а она молчала в ответ, не желая признаваться, что тоже думает о нём так же часто.
Она уезжала в Штайнхейм, стараясь задерживаться там, чтобы не встречаться с ним. Она ездила с утра до ночи по Нибелле, только бы он не застал её в Свечном Дворе. Но сама судьба стояла против её планов. Эйнар не мог позволить себе навещать её так часто, как ему этого хотелось, потому что его сложный график едва ли позволял ему вовремя принимать пищу и достаточно спать. Однако в моменты, когда он «случайно» заезжал в Свечной Двор оборачивались чистой удачей, потому что Эйнар почти всегда заставал герцогиню дома.
Она врала, что у неё дела, что ей пора. А они всё равно пили чай и смотрели друг на друга. Тогда Эйнар впервые задумался, что поддерживать мягкую приятную беседу с женщиной, которая ему так нравилась, стало с годами очень сложно. Ведь она не желала его видеть, храня их встречи в строжайшем секрете, прося его о том же.
В какой-то момент ему показалось, что пора отступить… но эти жемчуга изменили всё. Этот мучительный месяц охоты на герцогиню и её расположение к нему закончился. Эйнар полагал, что закончилось всё его полной победой.
На этот раз.
- Это становится невыносимо, - проговорил он в темноте, поднимаясь с постели.
Ему стало понятно, что он не уснёт, поэтому император сделал самое лучшее, чем делал всегда.
Занялся делами империи.
Так Эйнар встретил утро, составляя новые образцы для торговых договоров.
***
- Вам хорошо спалось, ваше величество? – как можно беззаботнее спросила Эделлэ.
Его лицо осталось непроницаемым.
- Это хороший постоялый двор, - он не стал упоминать, что во время прошлого похожего путешествия ему пришлось спать в шатре, что не всегда удобно, когда не перевозишь с собой свою кровать.
Эйнар привык и не к такому. Его отец хорошо позаботился об этом. Только забыл выбить из сына слабость перед собственными чувствами к женщинам. В прошлый раз это привело к тому, что теперь император растил дочь в одиночку. А до этого ему пришлось отказаться от желанной женщины, образ которой навсегда засел в его сердце.