- Да, ваша светлость? Мы вам мешаем? – спохватилась горничная, которая успела извиниться не менее десяти раз за то, что всю затею с мебелью пришлось проводить во время работы Эделлэ с документами.
- Нет, вовсе нет. Меня привлекли эти сундуки. Я испытываю любопытно в желании узнать их содержимое, - Эделлэ поднялась со своего места. – Я не говорила, что люблю живопись?
- Ваша светлость, эти картины… портреты считаются документами и частью наследия нации, - Равенна почему-то выглядела растерянной и неловко подбирала слова.
- Наследие нации? – слова горничной звучали очень серьёзно, что подстегнуло любопытство Эделлэ. - Гм, тогда почему они находятся в этой комнате с бумагами? Не должно ли отнести их в сокровищницу? Ведь всё наследие нации храниться либо в главной сокровищнице под дворцом, либо в других рядом с казёнными домами.
- Эм, ваша светлость, надеюсь, сказанное мной останется между нами, - горничная покорно сложила ладони перед собой.
- Да, конечно. Если это не секрет, способный уничтожить империю, это точно останется между нами, - заверила Эделлэ, ожидая, что Элеонора расскажет нечто очень важное и удивительное.
- Мне кажется, что его величество просто забыл о них. Когда их доставляли его величеству, его величество просто складывал их в сундуки, а затем появились новые дела, которые не позволили завершить начатое.
Эделлэ подавила желание засмеяться. Оказалось, Эйнар тоже способен что-то забыть. В это слабо верилось, однако, иного объяснения даже Эделлэ не могла найти.
- Если ничто не препятствует моему желанию, я бы хотела посмотреть на… как вы сказали? Портреты? – герцогиня специально переспросила, хотя прекрасно видела, что именно за картины находятся в сундуках.
- Прошу простить меня, моя госпожа, я не ведаю воли его величества относительно этих портретов. Возможно, они должны остаться в секрете, - голос Равенны не покидали нотки беспокойства. – Если это портреты государственных преступников? Или оставшихся потомков запретных родов, - Элеонора специально не называла имён.
- Тогда я спрошу у него сама, - предложила Эделлэ, стараясь оставаться невозмутимой. – Оставьте их пока что здесь.
- Как пожелаете, ваша светлость, - учтиво поклонилась Равенна.
Эделлэ вернулась за стол, поглядывая на сундуки, чтобы их никто не унёс без её ведома. А когда рабочие и горничная удалились, герцогиня без промедления направилась к заветными картинам. Она мысленно приготовилась к гневу императора, потому что изображения на полотнах стали в один миг безумно важны для неё.
Аккуратно достав первые портреты из стопки, герцогиня застыла на несколько секунд, рассматривая один из них.
«Как же ты тут оказалась? - спросила она у зеленоглазой женщины, изображённой на полотне без рамы. – Ты… была здесь? Или он привёз их сам? Наверное, прислали».
- Вам так понравился этот портрет, моя герцогиня? – мягко поинтересовался Эйнар, нависающий над Эделлэ, сидящей на полу.
Герцогиня вздрогнула от неожиданности и страха, что её застукали. По спине пробежался холодок, а конечности словно стали деревянными.
- Оу… от взгляда его величества ничего не ускользает, - улыбнулась Эделлэ, не понимая, что сказала какую-то чушь. – Эта женщина показалась мне очень необычной. Она… такая красивая, я хочу смотреть на неё снова и снова, как на брильянт, играющий на солнце своими радужными гранями. Эта прелестная леди была членом императорской семьи?
- Нет. Эта женщина была моей невестой, - спокойно и холодно ответил Эйнар, взгляд которого остановился на лице Эделлэ.
Он словно выжидал, что за реакция поступит на его слова? Но Эделлэ никак не затронуло, что он сказал, так, как Эйнар этого ожидал. Герцогиня видела кое-что иное в небольшом портрете, а так же многих других, с которых на всех спокойно взирала бывшая невеста императора Санта Барассы.
- Это… я не слышала о вашем прошлом браке, - непослушными губами выговорила Эделлэ, перебарывая в себе желание, погладить лицо изображённый женщины на полотне.