На лице Эйольва засияла широкая улыбка, будто ему очень понравились сказанные ею слова.
Амеллэ знала Эйольва очень мало, как ей казалось, хотя их давно связывали определённые отношения и секреты. Пару раз его ребёнком привозили в замок Мектилдов, оставляя в саду с прислугой и Амеллэ. Амеллэ была старше его, потому ребёнок не вызывал в ней интереса, пока сам не начал преследовать её, утверждая, что она его жена. Когда этому мальчишке исполнилось двенадцать, он превратился из кроткого милого ребёнка с лицом фарфоровой куклы в невыносимого хулигана, от которого у всех скрипели зубы, и болела голова. Это Амеллэ поняла, когда юного герцога привезли на какую-то очередную пирушку у маркизы Мектилд с целью знакомства с её младшей дочерью. Амеллэ думала, что этот несносный сын спесивой кошки вырвет ей все волосы, пытаясь привлечь её внимание. Он громко заявил маркизе, что женится на Амеллэ, на что та лишь посмеялась, упрямо надеясь выдать за юного герцога Скегги Роалд младшую дочь. Именно за это она получила от него прозвище «старая крыса». Перед отбытием на войну Эйольв сделал и вовсе нечто ужасное, поцеловав Амеллэ при всех и вырвав из её рук платок, который она не собиралась повязывать ему на руку. Хотя одно то, что он прискакал в земли Мектилдов, отбившись от своего отряда, уже внушало неподдельный ужас.
А до этого поцелуя Эйольв бессовестно распустил слухи, что осквернил старшую дочь рода Мектилд, поэтому обязан взять на себя ответственность и жениться на ней. Маркизе пришлось сильно постараться, чтобы развеять скандал по ветру. Но негативный эффект остался. Некоторые потенциальные женихи продолжали верить в этот слух, не желая, жениться на чьей-то «подстилке».
Йолла надменно делала вид, что ничего не произошло, ведь Амеллэ удалили девственную плеву ещё в детстве, когда начали обучать магии. Сама же Амеллэ не получила права высказаться. Поэтому план Эйольва с треском провалился.
Но он по-прежнему всячески пытался показать, что Амеллэ его невеста, регулярно переписываясь с ней. Однако «старая крыса» спала и видела, чтобы сделать свою младшую дочь его женой, ведь Эйольв мог стать королём. Амеллэ пришлось пережить множество неприятных моментов после всех его выходок. Но зато она научилась тайно отправлять и получать письма от него. И не только.
В итоге этот сумасшедший человек практически с поля боя примчался прямиком в земли Мектилдов, требуя выдать ему его невесту. Он нахально грозился поджечь фамильный замок маркизов, а потом объявить им войну с целью вырезать весь их род до последнего человека. Амеллэ не знала, что её мачеха практически ничего не получила с этой свадьбы. Женщина настолько испугалась, что была готова на всё, только бы этот ужасный человек оставил её в покое.
- Ваша светлость, - измученно позвала мужа Амеллэ, понимая, что он снова увлёкся её шеей и грудью, слишком настойчиво прижимая её к своему латному доспеху. – У меня уже рёбра болят. Вы пытаетесь меня раздавить? Я вам так сильно не нравлюсь? Или вы находите меня слишком толстой и пытаетесь уменьшить?
На град из её вопросов он лишь рассмеялся. Но, как и в прошлый раз, его смех внезапно оборвался, а голос перешёл в шёпот:
- Когда мы вернёмся домой, мы запрёмся в нашей спальне и будем предаваться ласкам, пока силы не покинут нас. Ты будешь стонать от наслаждения, выкрикивая моё имя…
- Эйольв? Где ты научился этим непристойным вещам? – строгим голосом спросила Амеллэ, словно он всё ещё был тем прелестным мальчиком, глаза которого дрожали от удивления, когда она сотворила для него малюсенького каменного голема из его колечка для неё.
- В моих мечтах о нашей встрече, Амеллэ Анабель Скегги Роалд.
Его губы снова растянулись в широкой улыбке.
16. Дорога
Слово «старомодный» на самом деле очень подходило родовому замку великого герцога Скегги Роалд, который после долгой войны вернулся домой. Некоторое время Амеллэ не могла понять, что это за чёрная штука торчит странным образом из скалы? По её мнению, камни никогда бы не легли подобным наслоением самостоятельно. И строить башни вот так? Сущее самоубийство. Около часа это зрелище вызывало у неё искренне недоумение, пока Эйольв не поравнялся с окном кареты, чтобы сообщить жене радостную весть: