- Эйольв?– Амеллэ метнула убийственный взгляд на мужа. – Что с тобой не так?..
- Любовь моя, сегодня утром ты сказала мне, что любишь меня, я просто счастлив. И никак не меньше, - его губы растянулись в длинной улыбке. – Смотри, сегодня у нас тёплый суп с овощами и каша с маслом и семенами, - начала он перечислять всё то, что слуги поспешно выставляли на стол.
Амеллэ улыбнулась, понимая, что герцог отбирает работу у собственной прислуги, которая занималась перечислением блюд, среди которых сегодня не наблюдалось мяса. В роде Скегги Роалд очень часто рождались маги жизни. Эйольв был одним из них, пусть и не старался довести свои таланты до совершенства, однако, он всегда придерживался правил, особенно, если они касались пищи. Плоть, по которой ещё недавно текла жизнь, могла сбить баланс духа и магии в теле Эйольва, поэтому он не употреблял мясо без необходимости. Хотя его хищническая натура обожала плоть.
- У нас так же есть немного спелого сыра и свежее холодное молоко, - заметил герцог, зная, что его жену постулаты магии жизни не ограничивали, поэтому он приказал приготовить что-то исключительно для неё.
- Ах, Эйольв, если ты продолжишь в том же духе, я даже начну думать, что ты хороший муж, - герцогиня загадочно улыбнулась.
- Я идеальный муж, и я тебе это докажу, - его губы звонко чмокнули её щеку. – А сейчас мы начнём откармливать эти сладкие щёчки.
Амеллэ покраснела от стыда. Она ещё не успела стать такой непробиваемой бесстыдницей, как её муженёк.
18. Вечер с герцогом
По окончанию плотного завтрака, который на самом деле случился в обед, Эйольв утащил супругу обратно в спальню, жалуясь, что в его теле скопилось слишком много любви. И жаловался он так громко, что Амеллэ пришлось искать в себе силы, чтобы посмотреть своим слугам в глаза после его громкий отчаянных заявлений.
Эйольв несколько минут лежал подобно большому снежному барсу рядом с женой, играя с её золотисто-розовыми волосами, но когда Амеллэ уснула от навалившейся на неё усталости, он вновь принялся за чтение.
На этот раз он вооружился пером и бумагой, чтобы перестать чёркать страницы в книге учёта, а сразу записывать свои идеи, касающиеся последствий всех ошибок, допущенных его счетоводами.
- Пф, они детям поручили это заполнять? – не выдержав досады, выговорил он тихо. – Чёртовы селяне, ничего нельзя доверить.
Эйольв быстро записал на листе бумаге, что необходимо увеличить расходы на общее образование, а затем выделил пункты о письме и счёте, резко подчеркнув их.
- Какая им магия? Они пальцы сосчитать не могут, - фыркнул он, мысленно возвращаясь к тому, что его так раздосадовало. – Впрочем, прошлый король тоже не блистал навыками письма и счёта.
Записав ещё несколько строк, Эйольв погрузился в книгу, в которой всё равно появились перечёркнутые страницы. Слова счетовода, что это ценный исторический документ, никаким образом не повлияли на чувства жалости герцога. Он даже вырвал несколько страниц, превратив их в плотные комки бумаги, присоединившиеся на полу к другим таким же комкам, но уже из других книг. Их ещё можно было очистить магическими камнями и использовать дальше, но герцог нуждался в том, чтобы дать выход своей досаде. К тому же магия творила чудеса и со скомканной бумагой тоже.
- Проклятые неучи, - буркнул он, закрывая бесполезную книгу, которую собирался отправить на растопку, если слуги не очистят ещё раньше втайне от счетовода.
Эйольв свесился с постели и подхватил пальцами следующий объект своего будущего гнева. Мужчина поёрзал спиной по подушке, усаживаясь удобнее. В этот момент его взгляд скользнул по лицу спящей рядом с ним женщины.
- Моё сокровище, - промурлыкал Эйольв, мгновенно забывая о своих намерениях устроить выволочку счетоводам.
Герцог склонился к жене и мягко поцеловал её в висок. На это Амеллэ недовольно засопела, что заставило уголки рта Эйольва поползти вверх. Возможно, если бы Амеллэ родилась вредной кошкой, разбивающей глиняные горшки без видимых на то причин, Эйольв бы пришёл в самый дичайший восторг, на который только был способен. Во всяком случае, так ему казалось раньше, пока он не вышел из буйной фазы юности и не начал ценить мудрость и предсказуемость в людях.
- Спи, Амеллэ, - прошептал он, потеревшись носом о её оголённое плечо.