- Абрикосы у подножий и так плохо несут, а тут ещё эти, - всплеснула руками пышнотелая жена повара, которая усердно каждый день пекла хлеб для герцогини, намеренно отделяя его от остальной выпечки. Женщина заботилась, чтобы хлеб получился женским, поэтому наполняла его разными семенами, орехами или кусочками овощей. Поскольку герцогиня ела хлеб постоянно, жена повара быстро повышала свой негласный статус, очень стараясь укрепить его и стать единственной женщиной, которая лично пекла для хозяйки.
Амеллэ впервые питалась настолько прекрасным хлебом, который казался ей самым великолепным на свете. Даже сейчас она ела практически только его, хотя на столе стояли другие удивительные блюда, которые герцогиня пробовала впервые. С надеждой, что её тело скоро станет хоть капельку пышнее.
Этим утром Амеллэ чуть дольше задержалась у зеркала, пытаясь понять, прибавился ли вес? Её воображение даже посмело дать ей надежду, что это так. Но стоило войти в большой обеденный зал, где собрались женщины, как все иллюзии разбились. Амеллэ поняла, насколько далека от цели.
Эти пышные, белолицые и загорелые, румяные женщины походили на прекрасные аппетитные сдобные булочки, лоснящиеся пирожки, воздушные кремовые пирожные и другие манящие кондитерские изделия. Амеллэ в полной мере ощутила себя тощим огурцом на их фоне, который никогда не поливали даже дождевой водой. И дорогая одежда с виртуозным макияжем от Шармес не спасли ситуацию.
Поэтому герцогиня отщипывала один кусочек хлеба за другим, отправляя их в рот, пока женщины весело переговаривались.
К сожалению, в этот вечер пришлось упоминать лесных белок слишком часто.
Амеллэ не могла открыто рассказать, что большую часть жизни провела со слугами, выполняя порой их работу. К счастью, манеры не слишком пострадали, поэтому Амеллэ выглядела достаточно чопорной и недосягаемой для остальных. Но она понимала, что ей необходимо учиться. Пусть Эйольв никогда не отличался блестящими манерами, а это вовсе не значило, что он ими не владел. Ему как мужчине, как воину, прощали такие оплошности, вроде еды руками или питьё из глиняной чашки вместо кубка. Однако Амеллэ, как герцогиня, не имела права на такое поведение.
В Сафертании ошибки стоили женщинам всегда дороже, чем мужчинам. В Сварте же женщин не прощали никогда.
Окружённая дамам более низкого положения, Амеллэ ощущала на себе пристальные взгляды. Гостьи желали видеть герцогиню, соответствующую хвалебным рассказам господина, ставшими чуть ли не легендами в Гарджалских горах. Хозяйка должна была оправдать связанны с ней ожидания. Лучше – превзойти.
Амеллэ понимала, легко не будет. И она готовилась к этому очень давно.
***
После долгого женского пира за некоторыми женщинами пришли их сыновья, братья, отцы, деды или мужья, чтобы забрать их домой. Один мужчина пришёл сразу за всеми своими соседками. Многие из ожидающих дам смачно дымили перед дворцом, а другие громко смеялись из-за хмеля, ударившего в голову. В Сафертании женщины редко курили, чаще просто нюхая табак. В Гарджалских горах табак считался редкой роскошью, поэтому его заменяли душистыми травами, из-за чего весь процесс курения напоминал ингаляции для простуженного горла. Поэтому в воздухе над дворцовым двором витали ароматы гвоздики, мяты, ромашки и даже пустырника.
Шармес заверила Амеллэ, что первый пир прошёл очень хорошо, а гости выглядят сытыми и довольными.
- Их тоска по мужьям, отцам, сыновьям и братьям будет в этот раз не такой тяжёлой, - сказала она перед тем, как пожелать доброй ночи своей госпоже.
Амеллэ очень устала, ведь до начала женского пира она проделала большую работу, пересматривая книги учёта и заметки о разменных монетах, ходивших в землях Скегги Роалд, случаях спекуляции и подделки. Ей пришлось пересмотреть все списки, составленные вчера, чтобы определить, с чего лучше начать. Первые изменения в замке должны были произойти до возвращения Эйольва домой. Таковым стало желание его жены.
Пока Амеллэ думала об этом, у неё начал болеть живот. Недолго размышляя, она встала с постели и отправилась в уборную комнату, висевшую над обрывом, где поняла, что не беременна.