— Оп-ля! Еще один фокус для уважаемых зрителей!
— Мама, что там? — слышится голос наследника, его от меня закрыли фигуры офицеров охраны.
Однако, потрясенная Александра Федоровна молчит, неверяще оглядывая мою руку, с которой я стряхиваю крошки запекшейся крови.
— Не может быть, — прошептал один из офицеров, остальные молча рассматривают раненое место.
Я возвращаю камень потрясенному камер-юнкеру.
— Теперь, надеюсь, нет больше сомнений в моей способности?
Сомнений больше нет, другой вопрос — откуда такая сила у обычного человека? Горит у зрителей в глазах этот интерес точно.
Не дьявольская ли она? По сути своей?
Но, слушать про нее всем сразу пока тем более не стоит. И так придется проводить инструктаж с очевидцами произошедшего, чтобы мое такое необычное появление осталось по возможности тайной.
Ни к чему знать народу и газетным писакам, что теперь новый прохиндей лечит цесаревича, вытворяя совсем уже невозможные вещи. Которые пахнут серой и раскаленными сковородками в аду.
Если грязного мужика Распутина на посту доверенного человека императорской семьи сменит какой-то непонятный колдун — никому проще от этого знания не станет.
Поэтому лечение цесаревича я собираюсь провести только перед теми людьми, без которых сейчас не обойтись.
А это только сама императрица и камер-юнкер, даже Распутина я бы попросил из комнаты Алексея.
Зная определенно, что, если мы с императрицей и императором договоримся, то Старца Григория придется отстранить от посещения дворца, да и в Петербурге или той же Москве оставлять строго нежелательно.
Только ссылка обратно в родное село, где он будет сильно тосковать по своему петербургскому обществу поклонниц. Однако, после всех опубликованных писем и общей негативнейшей ауры оставлять его здесь строго не рекомендуется. Пусть поклонницы к нему в село ездят, развивают эко-туризм и демонстрируют петербургскую моду местному обществу.
Только, как эту ссылку Распутин переживет? Не развяжется ли у него лишнего язык от обиды?
Проще было бы его совсем устранить, чтобы не переживать, что он там наболтает в ссылке.
Впрочем, об этом еще рано мне думать. Впереди непростые переговоры с Николаем Вторым и Аликс.
И с ними тоже может ничего не получиться, как не срослось с тем же товарищем Сталиным. Хотя, они явно более убеждаемые люди в отличии от страшно упертого Вождя народов.
Поэтому я подхожу поближе к Пистолькорсу и негромко прошу его оставить здесь только тех, кто необходим для охраны.
— Чем меньше людей будет знать досконально, что я вылечил цесаревича — тем лучше.
Задумавшись, он отошел к императрице, так же негромко переговорил с ней и попросил всех остальных покинуть комнату цесаревича. Офицеры охраны вышли, остались стоять снаружи около двери и окон на всякий случай.
Распутин остался, ну и пусть сидит. Наверно, думает сейчас — не объявить ли меня приспешником сатаны, пока дело с лечением не зашло слишком далеко.
Понимает ведь, если я наследника сейчас вылечу — обратно уже ситуацию не вернуть.
— Думаю, пора приступить к лечению, — говорит мне камер-юнкер, копаясь в моем саквояже.
Императрица снова присаживается к сыну, уже с другой стороны кровати. Пистолькорс выдает мне второй камень и кладет все же руку на кобуру, Распутин привстает и неотрывно смотрит на больной локоть ребенка.
Рука цесаревича распухла в локте и сейчас полусогнута, я несколько раз провожу над ней камнем, останавливая его именно над локтем. Уходит у меня на лечение не одна минута, а примерно две, потрачен один процент маны, но, результат уже налицо.
Опухоль исчезла совсем, рука полностью распрямилась, а цесаревич радостно сжимает и разжимает кулак, пробуя свою руку.
— Милый Алеша, что ты почувствовал? — мать неотрывно смотрит на произошедшее у нее на глазах чудо.
Только что локоть был раздут в толстую одутловатую колбасу и вдруг он стал выглядеть, как локоть обычного ребенка.
— Ничего, совсем ничего, мамочка, — отвечает он счастливым голосом, — Только тепло стало.
— А с ногой? Вы можете сделать тоже самое с ногой, — спрашивает меня камер-юнкер.
— Могу, — коротко отвечаю я.
Уже сам цесаревич нагибается и стаскивает излеченной рукой толстое одеяло с коленки, которая выглядит гораздо хуже локтя. Она такая с багровыми вздутиями, виднеющимися из-под тонкой кожи.
Теперь я трачу времени больше, не меньше пяти минут держу камень над ногой ребенка.
После этого устало присаживаюсь на стул рядом, а остальные зрители с восторгом глядят на полностью нормальную ногу.
Да, это тебе не успокоить цесаревича и не усыпить его на время, тут вопрос с повреждениями решен полностью.
Камер-юнкер и императрица смотрят с благоговеньем на результат лечения, а вот Старец Григорий с понятной печалью и тревогой за будущее. Но, тоже внешне изображает радость, как я отчетливо чувствую.
Привык он кататься по столице и быть особо важной персоной, теперь его легко смогу заменить и я на этом месте.
— Ничего, поживет с женой в селе, он и там останется в авторитете, — усмехаюсь я, видя краем глаза его непроизвольно вытянувшееся лицо.
Пока я устало сижу на стуле, цесаревичу хотят принести одежду, чтобы он сразу отправился гулять.
Совсем его мать с ума от радости сошла, от камер-юнкера я другого и не ожидал на самом деле.
Я же вижу произошедшее с другой стороны, мои чудеса так просто не объяснить всем другим жителям дворца.
— Ваше императорское высочество! Прошу прощения, однако, лучше бы сегодня цесаревичу не бегать по дворцу. Нужно выдержать пару дней в постельном режиме, иначе снова может начаться воспаление. Результаты лечения необходимо закрепить отдыхом, — обращаюсь я к Александре Федоровне и та отменяет приказ доставать и нести одежду.
Да, как не жалко мгновенно повеселевшего ребенка, для маскировки моего умения придется ему находиться в кровати какое-то время. Ну, или играть в комнате пока.
Все, главное я сделал, обратил внимание на свои фантастические способности, вылечил цесаревича от повреждений.
Теперь меня самого не отпустят из дворца, если бы я мог снимать только последствия травм — и то навечно мог бы занять пост главного лекаря императорской семьи.
Однако, я могу гораздо больше, настолько, что об этом еще рано говорить.
Глава 22
После излечения какое-то время длились хлопоты вокруг цесаревича и на меня никто не отвлекается пока.
Я пока сижу в том же кресле и жду. Когда все закончится, участники события придут в себя и задумаются:
— А что же дальше? Как жить-то теперь?
Похоже, что об этом подумывает больше всех именно Старец Григорий, бросая осторожные взгляды на развеселившегося цесаревича, хлопочущую около него императрицу, начавшую бегать прислугу и на вашего покорного слугу.
Еще особо приближенный к двору камер-юнкер Пистолькорс понимает, что случилось что-то здорово меняющее картину привычного мира.
Где теперь наличествуют настоящие и необъяснимые чудеса, выходящие из рук какого-то разночинца Сергея Жмурина.
Которого так никто и не подумал или просто не успел проверить, вот так налажена служба допуска к самым охраняемым людям Империи.
Сама императрица просто счастливо хлопочет рядом с сыном, пока не обращая внимания ни на что остальное. У меня даже закралось подозрение, что она так и не поняла ничего из случившегося, кроме того, что любимый сын и наследник довольно внезапно оказался полностью здоровым.
Не полностью, конечно, а только на какое-то небольшое время, очень живой и нетерпеливый ребенок довольно быстро набьет новые синяки и шишки, которые снова обездвижат его.