— Виконт Тэрский с супругой! — зычно сообщил посохоносец и даже сумел перекрыть звуки музыки и тихий гомон толпы. На миг голоса смолкли, сотни глаз уставились на меня с Аней и… равнодушно оставили в покое, а трёп возобновился.
«Никому мы на фиг не нужны, — хмыкнул я про себя. — Ну, и ладненько».
Спустившись по ступенькам в залу, наша пара ушла в сторону ближайшей растительной завесы. Здесь, под прикрытием крупных листьев и цветов мы оказались не одни, но полумрак и лианы создавали даже на крошечном пятачке чувство уединения.
— Подождём Кольку с Ераной здесь.
— Угу, — согласилась со мной супруга и добавила. — Заодно и осмотримся.
Через полчаса к нам присоединились наши товарищи. Я заметил, когда церемониймейстер (вот, едва вспомнил как называется должность владельца посоха на земной манер) объявлял о прибытии баронета такого–то с супругой, то мало кто обернулся в сторону двери. Видимо, столь низкородные дворяне местную публику вообще не интересовали.
— Как вы тут? — спросил Колька, когда подошел к нам.
— Так, скучаем, — усмехнулся я. — Ерана, ты как?
— Неуютно здесь, — призналась девушка. — В таком месте впервые в жизни оказалась. Даже, когда с разбойниками сталкивалась и то спокойнее себя чувствовала.
Я подмигнул Ане и едва заметно качнул головой в сторону жены Николая, когда та отвлеклась. В ответ Анюта понятливо кивнула и что–то стала щебетать на ушко своей подружке. Уже скоро они обе расслабились и иногда хихикали в свои веера, когда бросали взгляды на окружающих аристократов.
— Ты что ей такое сказала? — поинтересовался я шепотом у своей супруги, уловив подходящий момент.
— Предложила ей представлять про себя, что все эти люди ходят раздетыми или в нарядах шутов. Примерно так советуют артистам, когда они выходят впервые на сцену. Я где–то о таком читала.
— А вам, моделям, такое не говорят?
— Вить, я не совсем та модель, которых по подиуму водят. Я работала с небольшим количеством людей и чаще всего там больше половины уже были мне знакомы.
— А-а, понял, — кивнул я в ответ.
Некоторое время я наблюдал за блужданием по зале людей всех возрастов в пышных одеждах. Обратил внимание, что женщины постарше, которым было явно больше того возраста, когда они становится ягодками, в большинстве своём одеты в платья с кучей кружев, рюшек и прочих вычурностей от портных, что делает их похожими на кремовый торт. Открытыми у них оставались только лица и шея, всё остальное тело скрывало платье и перчатки. Да и то, кое–кто носил густую вуаль и шляпку.
«Карнавал перепутали с балом, — про себя пошутил я в адрес этих дамочек, которых сейчас не узнал бы даже самый близкий человек. Их наряд скрывал и менял женщин кардинально, вплоть до походки. — Ну, или имеются у кого–то из них причины скрываться. Может быть, под вуалью вообще бабульки возрастом шестьдесят плюс прячутся».
Женщины моложе сорока пяти носили платья с заметно меньшим количеством кружев и с открытыми плечами. Но руки всё равно прятали в длинных рукавах и в перчатках. От двадцати пяти до тридцати (это субъективно, лишь ориентируясь по внешности, так как магия и эльфийская кровь от далеких предков могла существенно продлить молодость) красотки были самыми «открытыми». Платья имели глубокий вырез в зоне декольте, открытые плечи и до талии обтягивали фигурку, словно перчатка. А вот на попки полюбоваться не давали пышные юбки и различные портновские ухищрения вроде огромных бантов, цветов и прочего. Ну, а те, кто был моложе двадцати пяти, все они носили упрощённый вариант бабулькиных одежд, без кружев и рюшек, но без вырезов и с подолом до пола. Их платья подчёркивали стройные аппетитные молодые фигурки, что были затянуты в них от подбородка до пят. Пышные причёски и высокие воротники (подчас казалось, что швеи вставили в платье развёрнутый веер) дополняли наряд многих.
Почти все женщины носили корону достоинства. Кто классического типа — ободок с зубцами, жемчужинами или проволочными ободками на месте зубцов. Кто в виде короны–шапочки с верхом разного цвета — красного, голубого и синего, изумрудного, цвета аметиста или розы.