— Да, ваше высочество. Наши солдаты прячутся в укрытиях вроде тех, которые мы отрыли для своих машин. Там, где войска остановились надолго, создаются более сложные и мощные укрытия, почти что маленькие замки и крепости из дерева и камня, только спрятанные в земле. А во время наступления сотни осадных машин забрасывают эти укрепления снарядами в течение многих часов. Потом в руины идут простые солдаты и добивают выживших. Или отступают назад, если укрытия не удалось разрушить и врагов выжило слишком много.
— Бесчестные сражения, — произнёс кто–то из свиты принца, какой–то молодой щёголь.
— Наверное, у вас давно не было войн, — сказал принц. — Иначе бы просто вскоре некому было бы воевать.
— Увы, войны идут по всему миру, не прекращаясь. А большие войны происходят раз в двадцать лет, эм-м, в среднем где–то так выходит. А самые большие войны раз в полвека.
— У вас так много солдат? — искренне удивился монарший отпрыск. — Одного же сражения хватит, чтобы армия погибла!
— Не очень, если сравнивать с простым населением. В последней очень большой войне погиб каждый шестой или седьмой человек от общего числа, живущих в моей стране.
— Удивительно, как вы вообще ещё там живёте, — пробормотал коннетабль, который стоял рядом и внимательно слушал нашу с принцем беседу.
— Для такого оружия придумана и особая тактика, а также защита, — ответил я.
— Граф, по твоим словам, сейчас туда идти нельзя, — задал новый вопрос принц. — А когда можно?
— По такой погоде нужно подождать несколько дней, ваше высочество. Позиции вражеской армии можно обойти поверху или выйти из каньона с другой стороны.
— Возможно, маги помогут в этом деле, — сказал коннетабль принцу, потом вопросительно посмотрел на меня.
А что я? Будто разбираюсь в том, насколько эффективны чародеи в деле дегазации местности после применения химического оружия. Поэтому я просто невразумительно пожал плечами.
Всего по примерным подсчётам в каньоне навсегда остались лежать порядка трёх тысяч человек. Полегло почти всё «пушечное мясо», которое не обладало амулетами. Это дворяне, маги и наёмники из тех, у кого защитные чары оказались слишком слабыми, чтобы остановить отраву, распылённую в воздухе. Мансор Яростный удрал с поля боя (или бойни, это куда как ближе будет для описания) со своей свитой, гвардией, архимагами и магистрами со старшими магами, всеми теми, кто не попал под снаряды и мины. Ещё около полутора тысяч человек так же избежали смерти в газовом облаке, которое повисло над позициями ликанонцев. Но свою дозу отравы они всё равно получили и далеко не ушли. К тому моменту, когда их нагнали отряды кавалерии, отправленные принцем вдогонку, четверть из них была уже мертва. Прочие же не имели сил убегать и сдались на милость победителя.
Нам достался весь обоз вражеской армии и… восемь храмовых алтарей, из которых аж два были главными. Их судьбу возложили на меня. Ну, а как же ещё, ведь я в их глазах самый натуральный безбожник! Всё–таки, несмотря на то, что в этом мире религия не имела той власти, как на Земле, совсем уж плевать на богов местные опасались. Да и старались не сильно ссориться со жрецами, так как первожрецы по мощи превосходили архимагов и однажды могли дать такого «леща» обидчикам, что даже их потомкам аукнется в будущем. А я как бы уже обеспечен путёвкой в местный Ад для богохульников и еретиков, мне всё можно.
И я согласился, но стребовал за их уничтожение дополнительную долю из трофеев. Она, доля, и так была немалая за то, что мой вклад в победу был больше других. Но больше — это же не меньше, хе–хе.
В основном я взял амулетами: небольшими, для личного ношения и теми, что накладывали защиту на определённую площадь. Последние идеально подойдут для бронетехники и грузовиков.
А потом мне отвесили оплеуху. По–другому я и не скажу.
— Граф, мы вам благодарны за вашу помощь и службу. За то, что не стали прятаться за права рубежников и со своей дружиной отправились защищать своё королевство, — речь принца текла ровно, была возвышенной и проникновенной, словно парень был искренен. — Многие из вассалов моего отца оказались не способны на такой высокий поступок. Я награждаю вас комплектом доспехов и вот этим перстнем, — наследник снял один из перстней и протянул тот мне.
Перстень мог означать то, что меня простили (хотя за что?! Принц сам повел со мной неправильно) или как минимум в наших отношениях возникло перемирие. Или не означал ничего, обычный широкий жест на публику для укрепления впечатления, что я ещё крепче влился в королевскую свиту, а чувства у принца ко мне остались прежними — холодными и с желанием ещё не раз насолить, указать моё место.