ГЛАВА 21
Химера перелетела через стену атриума, размахивая такими короткими крылышками-обрубками, что можно было диву даться, как они удерживали в воздухе ее тело - ведь все-таки не кто-нибудь, а крылатый лев с драконьим хвостом. Химера уже приготовилась спикировать на Мэта и Аруэтто, подобно орлу, если орлы способны рычать так, что сотрясается весь дом. - Воздух! - вскрикнул Мэт. - Да нет, это химера! - возразил Аруэтто и застыл в изумлении и восторге. - Да я не про то! Ложись! Падай! Ученых должны интересовать только метафорические химеры! Мэт ударил Аруэтто под коленки, и они оба повалились на каменный пол, который тут же сотрясся от удара, а деревья в парке закачались от грозного рыка. - Но она же античная! - возмущался Аруэтто, пытаясь вырваться и встать. Это чудовище из древнегреческих мифов, и я бы никогда не отважился сам создать такую! Зато отважился кто-то другой, и теперь, когда это произошло, Аруэтто простотаки жаждал подвергнуть чудище изучению, даже не вспомнив, что это - не создание его рук, пока химера не оттяпала бы ему голову. Он отчаянно вырывался, и Мэт поразился, насколько силен этот уже немолодой мужчина. Но вот ноги Мэта обожгло жарким дыханием, барабанные перепонки чуть не лопнули от чудовищного рева. Мэт откатился в сторону и прокричал: Боже мои, какие страсти! Как спастись нам от напасти? От когтей и жадной пасти? Как себя нам упасти? Пусть зверюга редкой масти, Не сказавший даже "здрасьте", Распадается на части, Чтобы ноги унести. Щелкнули зубы, и боль пронзила лодыжку. Мэт взвыл и перекатился на спину, успев увидеть, как со спины химеры взлетел в воздух орел, от задней половины отделился небольшой дракон, а из передней образовался совсем маленький лев. И лев, и дракон ревели от боли и бились о стены. Орел оказался умнее: взмыл в небо и с громким клекотом унесся вдаль. - У нас всего пара минут, пока они не придут в себя! - прошипел Мэт. Тогда будет два чудовища вместо одного. Скорее! Придумывай что-нибудь, чтобы убить их! Но Аруэтто совершенно вышел из строя. Он как зачарованный не мог отвести глаз от зрелища, разыгрывающегося у него в доме. Мэт развернулся. Мысли его метались, он пытался что-то придумать и вдруг вспомнил, что львы и драконы - естественные враги. Но если уж быть честным до конца, то сначала он ощутил страх при виде льва, крадущегося к нему на полусогнутых лапах и прекращающего рычать, только чтобы плотоядно облизнуться. Но вот льва разглядел дракон, издал звук, подобный тому, что издает паровой свисток, и бросился к Мэту, чтобы первым урвать лакомый кусочек. Они, естественно, налетели друг на дружку. Чешуйчатое плечо ударилось о лохматое, лев в ярости развернулся к дракону, занес для удара когтистую лапу и взревел. Однако когти не приносили дракону никакого ощу тимого вреда, а только царапали бронированную чешую, дракон же обдавал льва высокооктановым дыханием. Лев взвыл от боли и злости и прыгнул. Вышло так, что лев приземлился ровнехонько на спину дракона. Рептилия, не будь дура, тут же перевернулась на спину, но обуглившийся лев успел отскочить и, вспрыгнув на брюхо дракону, запустил когти в незащищенную чешуйками плоть. Дракон страшно, душераздирающе закричал и сомкнул зубы на шее льва, после чего принялся рвать его когтями. Рыча и разрывая друг друга, звери катались по полу, круша мраморные скамьи и отскакивая от статуй. - Чародей, останови их! - вскричал Аруэтто. - Они же делают друг другу больно! - Мягко сказано. А я-то при чем? У вас гораздо больше опыта в общении с иллюзиями. - Да, но не с живыми существами! Останови их! Уничтожь, если нужно, но прекрати их муки! - Ну хорошо, - проворчал Мэт. Он пристально, не мигая, уставился на кровавую сцену, разыгравшуюся прямо перед ним, потом закрыл глаза, представил ту же самую сцену и добавил маленький штрих, который запомнил с детства. Аруэтто радостно воскликнул. Мэт открыл глаза и увидел желтую колонну, наклоненную под углом и увенчанную закругленным розовым цилиндром. Эта странная штуковина сновала туда-сюда над дерущимися чудовищами. Вот она метнулась вправо -и исчезли голова дракона и спина льва. Обратным ходом она ликвидировала макушку льва и кончик хвоста дракона. Каждым движением розовый цилиндр удалял все больше и больше звериных частей, но при этом не отталкивал их друг от друга, а просто заставлял исчезать. Вот он уничтожил лапы льва и спинные шипы дракона, от них не осталось и следа. В отдалении послышались рык и шипение, но вот и они стихли. Мэт закрыл глаза и представил, как желтая колонна исчезает. Аруэтто издал удивленное восклицание, а Мэт открыл глаза и увидел, как стираются последние следы его создания. Чуть дольше продержались в воздухе гигантские буквы и цифра "Номер 2", но вот исчезли и они. - Восхитительно! - вырвалось у Аруэтто. - Что это было за таинственное средство, верховный Map? - Там, откуда я родом, мы называем его ластиком, - ответил Мэт. - Но сейчас это была всего лишь игра воображения. - Как и все прочие иллюзии. - Аруэтто наморщил лоб и внимательно посмотрел на Мэта. - Но кто сотворил химеру? - Кто-то, кто хочет от тебя избавиться. - Мэт никогда не боялся утверждать очевидное. Ведь он как-никак в свое время обучал младшекурсников. - Но кто? Я знаю всех здешних колдунов и чародеев, и мы давным-давно выяснили наши отношения! Мэт легко представил себе, как это могло бы происходить: как греческие воины и рэмские легионеры ученого Аруэтто рубят на куски искусственных демонов - создания колдуна. Хотелось бы ему при этом присутствовать? А по жалуй, что и нет. Он и так уже слишком глубоко погрузился в конфликты этого маленького мира. - Что ж, если это не кто-то из местных, значит, кто-то новенький. - Но откуда новенькому знать, что у меня в доме есть атриум? Снаружи его не видно. - Подмечено верно, - признался Мэт.-И тут возникает одно весьма мрачное предположение. - Какое же? - Ну... если это не кто-то вновь прибывший и не кто-то из постоянных обитателей, значит, это кто-то вообще не отсюда. - Из настоящего мира? - выпучил глаза Аруэтто. - Но кто? - Тот, кто знает вашу слабость в отношении всего античного, тот, кто за всем следит на тот случай, если один из пленников вдруг взбунтуется и будет грозить бедой. Добавим еще вот что: этот кто-то обладает достаточной маги ческой силой для того, чтобы заглядывать в эту карманную вселенную, и мы получим... - Ребозо? - вскричал Аруэтто. Мэт хмуро кивнул: - Рад, что не мне пришлось произнести это имя. Раз и вы пришли к такому же выводу, следовательно, это не плод моих порочных измышлений. - Конечно, нет! Стоит перечислить доказательства, как вывод становится очевидным. Но зачем ему понадобилось убивать меня сейчас, когда он по идее должен быть доволен: я в ссылке... О! О, конечно! Наверное, я превратился в большую угрозу! Мэт кивнул. - Но каким образом? - Таким, что внезапно у вас появилась возможность вырваться отсюда. - Но... - Глаза Аруэтто вспыхнули. - Ну конечно! Из-за того, что теперь со мной здесь ты! - Верно, - кивнул Мэт. - И если по одиночке каждый из нас особой угрозы не представляет, то вместе мы - бомба с часовым механизмом. - Бомба с часовым механизмом? - переспросил Аруэтто. - А что это такое? - Расскажу, когда будет побольше времени, - ответил Мэт. - Сейчас же, думаю, лучше направить все наше внимание на то, как вернуться в реальный мир. Аруэтто с грустью оглянулся на свою виллу. - Жаль будет покидать это чудесное место. - Я не собираюсь вас тянуть за собой, - объяснил Мэт. - Если вы хотите остаться... - Нет, нет! - Аруэтто в тревоге обернулся к Мэту. - Общество живых, настоящих людей куда важнее, чем вся эта роскошь. Правда, очень приятно было бы иметь и то, и другое, но это никогда не удается, и вы это знаете, вер ховный Маг! Одного можно достичь только ценой другого. - Да, это так, - негромко проговорил Мэт. - Однако вы достаточно мудры, чтобы узнать цену, прежде чем купить то или другое. Я знаю множество людей, которые, получив то, что хотели, вдруг обнаруживали, что потеряли много больше, но вернуть это было уже нельзя. - Наверное, это закон возмещения, - заговорщицки улыбнулся Аруэтто. - А я готов отказаться от этих сокровищ ради того, чтобы обрести свободу. - А может быть, вам суждено обрести милость короля Бонкорро, - сказал Мэт. - Может быть, он велит выстроить для вас такую же виллу, и вы сможете нанять скульпторов, которые изваяют точно такие же статуи. - О, это, спору нет, было бы чудесно, - вздохнул Аруэтто. - Но вот эти самые статуи не сможет изваять ни один скульптор такими, какими я их себе представил, поскольку ни один скульптор не наделен моим разумом, а обмениваться мыслями, пока мы живы, мы не можем, верховный Маг. Мы вынуждены делать это с помощью неуклюжей материи слов, передаваемых письменно и устно, и мириться с их несовершенством. - Снова возмещение, - кивнул Мэт. - Но может быть, нам что-нибудь такое удастся придумать, чтобы вы смогли возвращаться сюда время от времени. - Это было бы приятно, - не слишком восторженно отозвался Аруэтто. - И все же, как я уже говорил, друг мой, каждый должен в жизни сделать выбор, а я предпочитаю живых людей безжизненному мрамору, даже не задумываясь, мгновенно. - Ну, у меня-то так быстро вряд ли получится, - предупредил Мэт. - Такое впечатление, что в Латрурии мои заклинания срабатывают не слишком хорошо. Хотя... здесь я старался, как мог, воздерживаться от волшебства. Может быть, именно поэтому у меня и не получалось так хорошо, как обычно. - Ну конечно! - понимающе кивнул Аруэтто. - Ведь ты чародей, преданный Богу и Добру, твоя магия основана на вере. Мэт уставился на ученого, пораженный тем, как быстро тот все понял. Однако тут же встряхнулся и возразил: - Но мои заклинания работали еще до того, как я уверовал во власть религии в этом мире. - Ты мог верить сильнее и крепче, чем сам подозревал об этом, - объяснил Аруэтто. - И потом, даже если ты, не зная того, верил в Бога всей душой, ты верил в Добро и Справедливость, в их способность в конце концов восторжествовать. - В конце концов, это вы верно подметили. - Вот-вот, потому-то, как я уже сказал, твое волшебство основано на вере, довольно резюмировал Аруэтто. - Но Латрурия - страна, погрязшая в цинизме, в сомнениях, по меньшей мере относительно силы Добра и Справедливости. Поэтому твое волшебство там ослабло. Мэт вздохнул: - Да, это весьма, весьма логично. Вот был бы тут мой друг Савл - он скептик от природы. Наверное, его магию латрурийское мировоззрение только усилило бы. - Он тоже чародей? На Мэта вдруг повеяло легким ветерком, но он ответил: - Да, хотя он и в этом сомневается. - Кто там в чем сомневается? - прозвучал чей-то негромкий и какой-то хрупкий голос. Мэт и Аруэтто, как по команде, обернулись. И тут губы Мэта разъехались в улыбке, и он бросился навстречу кому-то, раскинув руки. - Савл! Какая потрясающая пунктуальность! После радостных приветствий и взаимных представлений Мэт попытался объяснить Аруэтто, почему на Савле варварские пастушьи штаны и короткая туника, и почему туника заправлена в штаны, а не навыпуск, и почему на нем на ездничьи сапоги, хотя верхом он ездит крайне редко. - А он любопытный, а? - спросил Савл. - Он ученый. - Мэт пожал плечами и принялся втолковывать другу, чем вызвано удивление Аруэтто, а потом пояснять Аруэтто, почему Савл так одевался только в синее и голубое. На Савле была светло-голубая рубашка и темно-синие штаны. От Мэта не укрылась, что рубаха сшита из домотканого холста, а вовсе не из той ткани, из которой кроили мужские рубахи в двадцатом веке. А штаны уж точно пошиты из ткани, сотканной в монастыре, а не из джинсовки... Синий цвет штанов получился явно не в результате окраски индиго и многократной стирки. Нет, ткань окрашена каким-то местным красителем, и все же Мэт вынужден был восхититься мастерством Анжелики, которой удалось так здорово воспроизвести синие джинсы и рубаху из "дерюжки" в средневековых условиях... Мэта так и подмывало поинтересоваться, с чего это она так расстаралась, но он не стал спрашивать - он хорошо знал Савла. Затем они перешли к более серьезным разговорам. - Орто Откровенный узнал, что ты попал в беду, - сообщил Савл. - Орто? А он-то каким духом? - Да таким, что Алисанда вошла в пределы Латрурии вместе с Орто, небольшим войском, сэром Ги и Стегоманом, чтобы вызволить тебя. - С небольшим войском?! - в ужасе выкрикнул Мэт. - О нет! Я не хочу стать причиной войны! - Нет-нет, конечно, - пошутил Савл. - Ты только хочешь воевать на тех войнах, которые затевают другие. Ну, в общем, она уже была в Латрурии и на полной скорости двигалась к Венарре, когда канцлер Ребозо - уж не знаю, кто это такой - отправил ее величеству известие, что тебя в Латрурии нет. - Вот дрянь! - вспылил Мэт. - Он понадеялся, что она поверит и вернется в Меровенс. Но она, конечно, не упаковала вещички и домой не вернулась? - Без тебя? Да ты что! Она передала через гонца, что так или иначе нанесет королю визит вежливости, раз уж проделала такой путь. А потом она уговорила сэра Ги связаться со мной. - Но как ты меня разыскал? - Орто догадался, что ты находишься в какой-то альтернативной волшебной карманной вселенной, и тут я припомнил одну идею... физики считают, будто бы иные измерения скрыты внутри трех обычных. Ну, я впал в транс и принялся обшаривать трехмерное пространство разумом. Мне долго не везло, пока я не услышал твой голос: "Вот был бы тут мой друг Савл". И я пошел на твой голос. - Хотелось бы мне сказать, что тебе не стоило этого делать, - вздохнул Мэт, - да не могу. Стоило. Вот опять тебе приходится таскать для меня каштаны из огня, Савл. - Да ладно тебе. Знаешь, стоит тебе появиться рядом - и жизнь сразу становится куда веселее. - Савл взглянул на Аруэтто, и Мэт почти физически ощутил, что сейчас начнется нешуточный спор. - Так вы ученый, да? - Да, - кивнул Аруэтто, - хотя твой друг почему-то считает, что для того, g%, я занимаюсь, больше подходит слово "студент". Что касается меня, я не вижу разницы между этими двумя понятиями. - Ну, ясно, - согласился Савл. - Раньше они, видимо, и значили одно и то же23. - Но почему бы вам не называть себя философом? - Причина веская, - ответил Аруэтто. - Я слишком мало знаю, и я слишком не сведущ в том, как выражать свои суждения... - Старик улыбнулся шире. - Я люблю знания, чародей Савл, а не мудрость. - Что ж, вы хотя бы знаете это, осознаете в отличие от некоторых философов, которых я мог бы назвать. Но вы не преподаватель? Аруэтто сильно удивился. - Но что бы я мог преподавать? - Как что? То, что изучаете, - бросил Савл. - Грецию и Рэм? О них еще столько предстоит узнать, что одному человеку не стоило бы брать на себя дерзость высказывать свое мнение о них! - Скромность украшает, - насмешливо проговорил Савл. - Но от нее никакого толку для хорошего спора. Ладно, ученый Аруэтто, давайте о другом. Если мы хотим вернуться в реальный мир, как вы думаете, куда нам направить свои стопы? В Меровенс, чтобы уйти из подчинения короля Бонкорро? - О нет! Мы не принесем никакой пользы Латрурии, если не будем в ней находиться! - Находиться! - фыркнул Савл. - Вы находились в ней по самые уши. Мэт и не спорил. - Если мы вернемся в Латрурию, Ребозо это станет известно в течение нескольких минут, и тогда он пустит против нас в ход все, что только сумеет. Савл криво усмехнулся: - Обожаю парадоксы. Стало быть, нам нужно какое-то местечко в Латрурии, на которое не распространяется власть Ребозо. Хитро придумано, а? - Очень. - Глаза Аруэтто снова загорелись. - Но любой парадокс для решения требует выхода за рамки. В Латрурии есть один холм, который удержался даже против наступления сил Зла при короле Маледикто. Этот холм не тронул и светский скептицизм короля Бонкорро. -О?- Савл с интересом смотрел на Аруэтто.. - Что же это за холм? - Ватикан. - Вот скажи, ну почему я догадывался, что все так будет? - вздохнув, обратился к Мэту Савл. - Как думаешь, здесь есть собор Святого Петра? - Самый большой собор в Европе? - уточнил Аруэтто. - Не сомневайтесь, есть! - Ну, так что же мы тут прохлаждаемся? Я всегда мечтал на него полюбоваться! - Савл вскочил. - Ладно, Сикстинскую капеллу еще не построили и тем более не расписали, но посмотреть там все равно есть на что. - Савл глянул на Мэта. - Кого мы знаем в Ватикане? - Ну... - протянул Аруэтто. - Там есть брат Фома... Брат Фома, как выяснилось, был знакомым Аруэтто с детских лет. Очередной шок Мэт испытал тогда, когда выяснилось, что Аруэтто дьякон. Он посещал семинарию, потому что только там можно было хоть чему-то научиться и только там была неплохая, хотя и не слишком полная библиотека. Нет, она была поистине превосходна, если ты собирался посвятить себя богословию. Но когда Аруэтто понял, как страстно он желает посвятить себя изучению других предметов, он тут же сообразил и то, что его призвание не связано со священничеством. Судя по всему, к такому же выводу, хотя и по другим причинам, пришел и брат Фома. Вероятно, брат Фома почувствовал, что этот труд ему не по плечу. Тщетно втолковывали ему учителя, что никто не требует от него быть святым: нужно просто быть хорошим человеком, старающимся стать еще лучшей пытающимся помочь ближним. Брат Фома оставался непреклонным. Он соглашался с тем, что его при звание - под сводами церкви, но это не священнослужительство. Может быть, настанет время - когда, одному Богу известно, - и его взгляды изменятся. До тех же пор, говорил брат Фома, он согласен выполнять любое послушание, которое ему назначит епископ. Выяснилось: епископ хотел, чтобы брат Фома остался в семинарии в должности библиотекаря, что, с точки зрения брата Фомы, было просто идеально, поскольку он попадал в общество книг, которые любил нежно и преданно, и получал ".',.-.abl писать трактаты обо всем, что его волновало и заботило. Он показывал свои трактаты учителям, и они приходили в восторг: брату Фоме удавалось найти ответы на духовные вопросы, которые не давали покоя всем, в особенности же с тех пор, как купцы принялись вместе со специями завозить в Латрурию из стран Востока чужеродные идеи. Брат Фома не был священником, но он был богословом, и тогда епископ перевел его в кафедральную библиотеку, где тот почувствовал себя совершенно счастливым и продолжал писать и переписывать труды до тех пор, пока папа не назначил его главой ватиканской библиотеки. Кроме всего прочего, это давало возможность кардиналам прослеживать лично за развитием воззрений брата Фомы. Они испытывали в отношении этих воззрений некоторую неуверенность. Кое-что им не очень-то нравилось. Савл усмехнулся. - Мне этот hombre уже нравится. Аруэтто нахмурил брови: - Hombre? - Это по-иберийски, - быстро вставил Мэт. - Означает "человек". - Он обернулся к Савлу. - Ну, так что же нам делать с этим библиотекарем теперь, когда мы о нем знаем? - Думать о нем, - просто ответил Савл. - Ученый Аруэтто, не могли бы вы показать нам, как выглядит брат Фома? Ученый прикрыл глаза, сдвинул брови, и вот рядом с ним в воздухе возникла рама, в раме - холст, а на холсте мало-помалу проступило лицо: округлое, на макушке - тонзура, вздернутый нос, маленькие, но дружелюбные глаза, небольшой улыбчивый рот. Лицо мягкое, спокойное, безмятежное - именно такое и должно принадлежать человеку, который мог устроить научное землетрясение. Но почему у Мэта вдруг возникло такое чувство, что брату Фоме не суждено выйти из Ватикана? - Богослов, да? - Савл, нахмурив брови, в упор смотрел на портрет. - А какие у него отношения с волшебством? Аруэтто улыбнулся. - Как раз из-за этого очень переживали кардиналы. Брат Томас утверждает, что то, что мы зовем "магией", на самом деле означает искусное обращение с невидимыми силами, окружающими нас, но не происходящими ни от Рая, ни от Ада, - они, по его мнению, происходят ото всех живых существ. Если хотите, это можно назвать жизненной силой. Однако способам управления и сосредоточения этой силы для воздействия ею на предметы и людей можно научиться либо у Бога и его святых, либо у Сатаны и его приспешников. Не сила сама по себе исходит от Господа, но знание, как ею управлять. Мэт кивнул: - Этим и объясняется то, что в вашем мире магия действует, а в нашем нет. Наши живые существа не испускают такой энергии. - Как это? - Аруэтто поднял голову так, словно гончая, учуявшая интересный запах. - Вы из другого мира? - Да, мы вам все объясним попозже, - быстренько вмешался Савл. - Сейчас же нам нужно как можно быстрее убраться из этого мира. - Но если речь идет о магии, то что же тогда такое "чудо"? - спросил Мэт и склонил голову набок. - Чудеса и в нашем мире случаются. - Вот! - воскликнул Аруэтто и поднял указательный палец. - Чудеса - это непосредственные деяния Господа или опосредованные его святыми - так говорит брат Фома. - Они происходят не из-за того, что кто-то управляет силами природы, но служат проявлениями Божьей силы. - Это означает, что Тот, Кто написал законы, имеет право нарушать их, когда Ему заблагорассудится, -с издевательской усмешкой констатировал Савл. Крупье забирает все ставки. - Ладно, будем считать, что мы в свои карты играем лучше, - вздохнул Мэт. - Угу. Беру три24, - кивнул Савл. - А теперь давайте попробуем дотянуться до брата Фомы, ладно? Используем его как якорь и как бы подтянемся к нему. Аруэтто нахмурился. - Но как же можно дотянуться до него из этой вселенной? - А кто говорит, что это невозможно? - возразил Савл. - Вы хоть раз /`.!." +(? - Ну... нет!- испуганно ответил Аруэтто. - Я же не чародей, я всего лишь бедный ученый! Но чародеев и колдунов здесь много, вот они-то наверняка пробовали. Савл пожал плечами: - Вряд ли у каждого из них есть соратник на той стороне. Судя по тому, что я слыхал о колдунах, ни один из них не станет помогать другому, если только это не нужно ему самому, и, уж конечно, колдун не станет увеличивать конкуренцию и вытаскивать кого-то из тюрьмы, какой бы она ни была. Может быть, не все колдуны - ярые человеконенавистники, но все те, кто мне попадался, были любителями одиночества - знакомых у них могло быть множество, но очень мало или ни одного близкого друга. - А близких и должно быть немного! - возразил Мэт. Савл подарил другу редкий для него теплый взгляд. - Я-то это хорошо знаю, старина, но большинство из встречавшихся мне людей - нет. Любят бродить по жизни толпами, и чем больше толпа, тем, по их мнению, лучше. - Савл повернулся к Аруэтто. - Значит, точно вы не знаете, пробовал ли кто-то из колдунов или чародеев выбраться отсюда с посторонней помощью с той стороны, да и их вряд ли кто-то пытался вытащить. Теперь же мы имеем двух искушенных в своем деле чародеев, готовых трудиться плечо к плечу, и ученого, который, по-моему, гораздо лучше разбирается в магии, чем признается. - Ну... я читал, правда, теории Пифагора... - пробормотал Аруэтто. - Значит, вы являетесь обладателем книги, которая в нашем мире не сохранилась. - Теперь настала очередь Савла искренне заинтересоваться. - Как только мы покончим с делами, мне бы очень хотелось полистать ее! - О, конечно, если только мои личные вещи не уничтожены. Но как же мы поступим теперь? - Так. Мы знаем, что добраться сюда извне возможно, - начал рассуждать Савл. - Мы знаем, что это проделывал Ребозо в частности, когда послал сюда химеру. Весьма не исключено, что он постоянно присматривает за всем, что тут происходит, и замысливает еще большие неприятности для нас, поэтому нам нужно сматывать отсюда удочки как можно скорее. А раз можно сюда добраться извне, стало быть, можно и выбраться наружу. Что могло бы заставить брата Фому задуматься о вас? Аруэтто улыбнулся. - О, мой портрет с надписью: "Думай обо мне!" - Ясно, - сказал Савл. - Прошу прощения за тупость. Знаешь, Мэт, как только меня начнет заносить, советуй мне переброситься словом с этим мужиком. - О, но как же это? - Аруэтто испуганно смотрел по очереди на Мэта и Савла. - Я вовсе не хотел никого обидеть! - Да, конечно, нет. Все понятно, - успокоил его Савл. - Просто вы видите очевидные вещи, которые ускользают от нас обоих - мы пытаемся придумать чтото более сложное, мудреное. Итак, ученый Аруэтто, вы представляйте себе автопортрет с этой самой надписью, а мы тем временем станем сосредоточенно глядеть на портрет брата Фомы. - Думаете, что-нибудь получится? - с сомнением в голосе спросил Аруэтто. - Кто знает. Попытка не пытка. Стоит попробовать! - Попробуем, - уверенно проговорил Аруэтто и пожал плечами. - Ладно, вот вам мой портрет. - Ученый старательно сдвинул брови, и в воздухе повисла миниатюра, заключенная в резную рамку. Лицо получилось похуже, чем на самом деле, но между тем осталось узнаваемым. Ниже лица располагалась небольшая металлическая табличка, на которой были выгравированы слова: "Думай обо мне". - Есть контакт. Савл закрыл глаза и взял Мэта за руку. Мэт ответил ему крепким пожатием, тоже закрыл глаза и представил лицо брата Фомы. Затем он как бы расширил обзор и представил себе всю фигуру целиком - брата Фому в монашеской рясе с миниатюрным портретом Аруэтто в руке. - Руку, Аруэтто, - сказал Мэт. - Руку, - эхом отозвался Савл. Мэт почувствовал, как рука Аруэтто сжимает его запястье. - Я взял тебя за руку, верховный Маг? - воскликнул ученый. - Держитесь крепче, - проговорил Мэт сквозь стиснутые зубы. - Если что и случится, то очень скоро. И он вдруг почувствовал себя так, словно кто-то смотрел ему в спину, но не просто смотрел, а как-то очень сильно, если можно так сказать. И еще ему казалось, будто бы он вышел из тени под лучи полуденного летнего солнца гденибудь в Неваде. Издалека донесся голос Савла: - Есть контакт! Ну-ка, Мэт, а теперь какую-нибудь прощальную песенку, только в прошедшем времени. И Мэт подпел товарищу, хотя тональность явно спутал: Чего мы тут оставили, О том не будем сожалеть мы, Но мы уже отчалили, Счастливо, колдуны и ведьмы! Не видно звезд, за нами хвост, Угрюмы небеса, Ясна угроза? Трепещи, Ребозо, Поднимаем паруса! Казалось, ткань вселенной перекрутилась и начала рваться вокруг них. Мир покачнулся. Мэту хотелось сжать ладонями уши, но вместе этого он крепко сжал руки спутников, изнемогая от чудовищного треска. К тому же его качало из стороны в сторону. Как сквозь слой ваты, прозвучал тревожный вскрик Аруэтто и восторженный - Савла. Сам Мэт закусил губу до боли и надеялся, надеялся, надеялся, надеялся на лучшее. А потом вроде бы мир начал приходить в равновесие, и Мэт постепенно догадался, что все пертурбации происходят в его желудке, а не вокруг. Он не без трепета открыл глаза... И обнаружил, что находится в небольшой, но просторной комнате, в открытые окна которой льется солнечный свет и доносится запах цветов. Мэт увидел покрытые простой светло-коричневой штукатуркой стены и темные перекрытия, поддерживающие потолок, и монаха, сидевшего на высоком табурете, с восторгом взирающего на их троицу. Мэт узнал брата Фому. Правда, он оказался не совсем таким утонченным, каким его представил Аруэтто. А в правой руке монах держал миниатюрный портрет своего друга. - Боже мой, Аруэтто! - вскричал брат Фома неожиданно глубоким, гортанным голосом. - Какая радость - видеть тебя! Сколько лет, сколько зим! Но кто эти твои чудесные спутники? Только Мэт собрался ответить, как мир потемнел и все вокруг него снова завертелось.
ГЛАВА 22
Мэт ужасно обрадовался, когда, придя в себя, очутился в той же самой комнате. Ему-то показалось, что Ребозо вытянул его отсюда колдовством, - он так и сказал, но брат Фома заверил его: - Здесь тебя не сможет коснуться никакое злое колдовство. Нас окружает удивительная святость, слишком много молитв постоянно пребывает в воздухе. Потом брат Фома нахмурился. - Конечно, если бы ты пожелал, чтобы силы Зла коснулись тебя, если бы какая-то частица тебя - пусть даже сам ты не хочешь в этом сознаться - потянулась бы ко Злу, пожелала бы его касания, то тогда бы ты пробил брешь в нашей обороне. - Не думаю, чтобы даже мое подсознание хотело такого, - хрипло пробормотал Мэт. - Я слишком хорошо представляю себе последствия. - Вот, выпей. - И монах поднес к губам Мэта кубок. - Осторожно, это бренди, но глоток-другой тебе не повредит, а щеки твои, глядишь, порозовеют. Мэт осторожно глотнул, и горячая жидкость обожгла язык, пробежала по пищеводу, спустилась в желудок. Он выдохнул, ожидая увидеть огонь, но вместо этого неожиданно для себя резко сел. - Да уж, - сказал он сипло. - От этого змея бы встала на дыбы. - Сделав еще глоток, он заявил: - Отличный напиток. - Может быть, глотнешь немного воды? - улыбнулся брат Фома и протянул Мэту другой кубок. Мэт взял у него кубок, а монах отвернулся и подал бренди Савлу, затем Аруэтто. Оба спутника Мэта (что его, кстати, несколько утешило) тоже имели зеленоватый оттенок. Бренди и их подкрепило, щеки у всех порозовели, хотя за пивка и им потребовалась. - Вот не думал не гадал, братцы, что у вас тут водится бренди, - удивился Савл. - У нас винным погребом заведует весьма одаренный в виноделии монах, объяснил брат Фома. - Ага, значит, это новейшее изобретение, - кивнул Савл. - Уверен, оно получит распространение. - Что ж, похоже, вы немного оправились. - Брат Фома потер руки и обвел лучистым взором трех бедолаг, которых он устроил, как мог, на грубых деревянных скамьях. - Как это славно с вашей стороны - навестить бедного монаха, пребывающего в одиночестве! Но скажите мне, чем я обязан радости вашего посещения, учитывая то, что оно так неортодоксально началось? Он соблюдал вежливость, однако было видно, что любопытство его так и раздирает. Он выслушал всех троих, потом долго задавал вопросы, вытащив в конце концов из каждого все сведения, до последней унции. Наконец он откинулся назад на своем высоком табурете, оперся спиной о письменный стол и довольно долго удовлетворенно кивал, радуясь, что выслушал всю историю от на чала до конца. - Итак! - возгласил брат Фома. - Вы имели дерзость выступить против Зла, вершащегося с дозволения короля Бонкорро, или, говоря иначе, вы дерзнули помочь ему искоренить то Зло, которое осталось в стране после правления короля Маледикто. Вы-то сами понимаете, чем именно занялись? - Пожалуй, что искоренением, - подал голос Мэт. - Я видел канцлера Ребозо. - Репутация у него неважная, - согласился брат Фома. - Хотя многие полагают, что это из-за того, что он пресмыкается перед королем и делает все, что ему прикажет его величество, хорошее это или плохое. - Он предпочитает плохое, - возразил Мэт, а Аруэтто с ним согласился. Бросьте вы говорить о репутации, брат Фома. Она совершенно ни при чем. Он грубый и жестокий человек, он наслаждается чужими страданиями. - Ты так говоришь, опираясь на собственный опыт? - с интересом спросил брат Фома. - Да! - хором ответили Мэт и Аруэтто. Монах соединил пальцы рук. - И что вы предлагаете с этим Делать? Аруэтто и Савл обменялись непонимающими взглядами, но Мэт, старательно выговаривая слова, проговорил: - Король изо всех сил изображает из себя материалиста, не верящего ни во что, кроме вещей, которые он может увидеть и подержать в руке или попробовать на вкус. В итоге он уже сделал значительные успехи в деле превращения Латрурии в светское государство. Брат Фома нахмурился. - Но нам всем приходится соприкасаться со светской, мирской стороной жизни. Собственно, светский и мирской - это одно и то же. - Верно, но большинство людей смотрят дальше своего носа, дальше этой жизни - в жизнь следующую. А король Бонкорро старается убедить себя самого и свой народ, что существует только этот мир, только эта жизнь. Брат Фома поджал губы и, уставившись в одну точку, присвистнул. - Вот-вот, - кивнул Мэт. - Он перегибает палку, верно? - Не то слово! Нет ничего дурного в том, чтобы пытаться пережить испытания и тяготы этой жизни, нет ничего дурного и в том, чтобы искать мирских радостей, покуда ты при этом не приносишь никому боли... - А вы уверены в том, что вы не еретик? - вмешался Савл. - Совершенно уверен, - усмехнулся брат Фома. - Но папа и его кардиналы сомневаются. Между тем вы меня спрашиваете, и я буду вам отвечать. В конце *.-f.", Христос учил нас отдавать кесарю кесарево. Я это понимаю так, что мы должны уделять некоторое внимание мирским делам. - Некоторое, - поднял руку Мэт. - Но не все. - Безусловно, не все. Ни в коем случае. Мирской путь жесток. Здесь сильнейший пожирает слабейшего и даже втаптывает слабейшего в грязь. Мы говорим о рабстве, мы говорим о том, что кто-то пресмыкается перед знатными, об угнетении -простонародья, мы говорим о том, что некоторые пытаются выжать все удовольствия из жизни, до последней капли, не обращая при этом ни малейшего внимания на то, что кому-то из ближних из-за этого может стать очень больно. Нет-нет, мирская жизнь, лишенная уравновешивающих ее духовных ценностей, безусловно, приведет ко Злу. А именно на этот путь король Бонкорро поставил каждую живую душу в своем королевстве! - Пока все так и есть, - согласился Мэт. - Но если бы нам удалось заинтересовать его кое-какими моральными принципами, может быть, мы смогли бы уравновесить это скольжение вниз и даже повернуть все в другую сторону. - И как же это может вам удасться? Он не желает иметь ничего общего с религией! - Нет, - кивнул Мэт. - Не желает. Но его интересуют древние науки, писания греков и рэмлян. - Это правда? - медленно спросил брат Фома, повернув голову к Аруэтто. Ученый выставил перед собой руки, как бы отталкивая кого-то. - Не надо меня в это впутывать, умоляю! Я прежде всего верю в Бога, а потом уже в человечество. Ты хотел бы, чтобы этот светский король стал гуманистом? - Да, - отозвался брат Фома, и в глазах его загорелись веселые огоньки. Это привьет ему нравственность и этические принципы! - Но я не учитель! - Только потому, что вас никто об этом не просил, - напомнил старику Мэт. - Король Бонкорро не попросит меня, чтобы я учил его! - Поспорим? - Я поспорю, - вмешался Савл. - Я поспорю, что канцлер Ребозо Аруэтто на милю к королю не подпустит! - Верно. Аруэтто потребуется некоторая защита. - Умные глаза брата Фомы стрельнули в Мэта и Савла по очереди. - Да, мы с Савлом - неплохая защита, это верно, - согласился Мэт. - Но дело в том, что Савл и сам у нас светский гуманист, а у меня - хоть отбавляй слабости в духовных вопросах. Не могли бы мы возыметь какое-нибудь прикрытие в этом смысле? Брат Фома вздохнул. - Что мы можем предложить, кроме молитв, однако я не стану опережать события. Мне трудно решить такой важный вопрос. Вам следует переговорить со святым отцом, и пусть он решает, в чем ваша мудрость, а в чем - глупость. - С папой? - выпучил глаза Мэт. - Именно. Я договорюсь об аудиенции. - Что ж, нас только трое, - сказал Мэт. - Не слишком представительная компания, но если попробовать, то, может, и удастся его убедить. Единственная сложность состояла в том, что Мэт понятия не имел, в чем же именно он будет убеждать папу. - Позволить вам покинуть Ватикан? - улыбнулся папа. - Что же в этом такого? Можете уходить, как только пожелаете! Но вот как вы преодолеете оцепление? - Оцепление? - Мэт обернулся и посмотрел на брата Фому. - Вы нам ничего ни про какое оцепление не говорили. Монах небрежно махнул рукой. - Для чародея вашего уровня это сущие пустяки. - Как знать? Может, и не пустяки, - сверкнул глазами Савл. - Что это за разбойники и много ли их? - Несколько тысяч, - вздохнул папа, - и недавно они отпраздновали третью годовщину осады нашего холма. - Они тут торчат уже три года? - изумился Савл. - Как же это они еще до сих пор не вымерли от дизентерии и холеры? - О, они живут совсем недурно, - заверил Савла брат Фома. - Днем они посвящают некоторое время муштре, а ночью у них - оргии. Король поставляет им ,-.#. вина, женщин и денег для азартных игр. Они обосновались тут надолго, придворный Маг. Это не кучка шатров, не подумайте, нет, они выстроили себе деревянные казармы, а для военачальников - отдельные дома. Их командиры захва тили палаццо у дворян! - Вот как? Командиры - их несколько? - Потребовал ответа Савл. - Значит, там не одна шайка? - Нет, - ответил брат Фома. - Там восемь шаек, и они не то объединились, не то сговорились с тем, под чьим ведением находится эта местность. На самом деле они захватили город Рэм и стали фактически править им. - Значит, это не просто кампания против вас? Вы обосновались на единственном холме, который сумел выстоять против разбойников? - Да, - кивнул папа. - Хотя выстояли мы, конечно же, не благодаря тому, что нас охраняет отряд отважных свитзеров. Думаю, главари разбойничьих шаек побаиваются нас - либо побаиваются, либо ответ на наши молитвы сильнее, чем я думаю. - О... - задумчиво проговорил Савл. - Либо для них было бы выгоднее оставить вас в покое, нежели покорить вас. Папа наморщил лоб и повернул голову к Савлу: - Как это? - Ну давайте представим - чисто гипотетически, понимаете, - что разбойники захватили Ватикан, - сказал Савл. - Что тогда сделает король Бонкорро? Папа стоял неподвижно, пытаясь найти ответ на этот вопрос. Но ответил вместо него брат Фома: - Он же не сможет позволить разбойникам править древней столицей империи, верно? - Ни за что на свете, - подтвердил Савл. - Это слишком престижно, не говоря уже о том, что город находится в центре страны, что Тибр снабжает его водой, что вокруг простираются тучные земли, способные прокормить Рэм. Получат разбойники Рэм - начнут делать набеги на другие города и, весьма вероятно, сумеют вообще отобрать Латрурию у короля Бонкорро. В конце концов это ведь не простые лесные бандюги? - Вовсе нет, - поджав губы, ответил брат Фома. - Это наемная армия, ищущая, чем бы заработать на жизнь, пока нет работы. - А почему вы уверены, что они безработные? Остальные четверо изумленно уставились на Савла. - А ведь верно... - медленно выговорил Мэт. - Король Бонкорро не мог оставить их просто так, бросить на произвол судьбы. Они бы тогда носились, как очумелые, по полуострову и сеяли повсюду хаос, подрывая под корень то благополучие, которого добивается король. Лучше платить им, дабы держать их в рамках. - Не вышло бы, - твердо сказал Савл. - Стоит расплатиться с датчанами, и от них никогда не избавишься. - Датчанами? Кто это, датчане? - удивленно поинтересовался папа, обводя взглядом всех по очереди. - Викинги, совершавшие набеги на Англию, - объяснил Мэт. - Один из королей попробовал откупиться от них25 - на несколько месяцев, а может, на год его оставили в покое. Но вскоре они вернулись, чтобы потребовать нового откупа. - Но вот если, - продолжил свою мысль Савл, - не просто откупиться от разбойников, а нанять их для выполнения определенной работы, тогда они будут при деле и не принесут особого вреда. - Ты хочешь сказать, будто бы король нанял их для того, чтобы они нас осаждали, но не могли покорить? - Нет, я так не говорю. Нанял он их, конечно же, для того, чтобы они вас покорили, но как только главари поняли, что стоит им занять Ватикан и всякая оплата закончится, они тут же сочинили небылицу про то, что на ваш холм они, дескать, и шагу ступить не могут, вследствие чего и встали тут лагерем, чтобы заморить вас голодом. - Но у нас есть колодцы с водой, а баржи, которые подвозят нам продовольствие, они и не пытались задерживать! - А что они могут поделать, если у них нет своего флота? - спросил Савл. Между тем король им неплохо платит, можно сказать, роскошно. Они счастливы, .- счастлив, а вы заточены здесь, откуда не можете помешать королевским планам. - Это возможно, это очень возможно, - пробормотал папа, качая головой. Вот не представлял, что король так коварен! Савл пожал плечами. - Ну... может быть, он просто велел своему канцлеру изыскать способ убрать наемников с глаз долой и сделать так, чтобы они присмирели, а Ребозо решил пожертвовать Рэмом, чтобы лишить нас, братцы, возможности препятствовать осуществлению его замыслов. Спрашивается: короля бы это сильно встревожило? - Нет, - решительно ответил папа. - На самом деле он бы в ладоши захлопал, узнав об этом. Но как же нам избавиться от разбойников? - А вы этого точно хотите? - с вызовом поинтересовался Савл. - Ну конечно! - воскликнул папа. - У нас нет никакой возможности вершить Божеские дела, проповедовать святое Писание и окроплять верующих, когда мы за перты здесь! - Но для такой работы у вас имеются сельские священники, - возразил Савл, тайные священники, скрывающиеся священники, но дело-то свое они все равно делают? Мне встретился один человек, он утверждал, что ничто так не способствует распространению религии, как ее запрещение. - Я бы согласился с тем, что в таких условиях мы становимся тверже духом и чище в вере своей, - задумчиво проговорил папа. - Но распространение? - В общем, как водится, настоящее дело делает рядовой работник, -резюмировал Савл. - На что им нужно связываться с бюрократической верхушкой? Папа сощурился. - Пожалуй что, ты мне не нравишься, чародей Савл. - Вступайте в клуб, - насмешливо усмехнувшись, посоветовал ему Савл. -У вас полно единомышленников. Но на вопрос, по-моему, вы все-таки не ответили. -Простые священники должны держать снами связь точно так же,кактело держит связь с головой! - выкрикнул папа. - Без нашего руководства, без нашего воодушевления их вера поколебалась бы, они бы поддались страху и искушениям плоти! А самое страшное то, что узурпатор посадил на севере, в небольшом городке у подножия Альп, папу-самозванца. И этот самозванец утверждает, что истинный папа он! - А на самом деле это вы, - кивнул Савл, смеясь одними глазами. - Конечно, я! Меня избрали кардиналы, и они остались здесь со мной - все, кроме жалкой горстки изменников, перебежавших к ставленнику Бонкорро! О, в народе кричат, что король проявляет веру, терпимость, что он вновь позволяет верующим исповедовать свои убеждения, но нам-то лучше знать, ибо мы слышали эдикты папы-самозванца! Он проповедует, что каждый епископ имеет право сам толковать Писание, не советуясь с папской курией! Он проповедует, что супружеские измены позволительны, если происходят далеко от дома! Он проповедует, что народ обязан подчиняться только королевским законам, а не церковным! - Похоже, он подкуплен, - сказал Мэт Савлу. - Пойди разберись тут у них, - проворчал Савл. - Ты наши расколы вспомни26. К тому же мы не слышали вторую сторону. Папа устремил на саркастичного чародея мрачный взгляд. - Неужели ты сомневаешься во всем, что слышишь? Неужели у тебя нет никакой веры? - Есть! - выпалил Савл. - Я верю в те мысли, которые выдержали все испытания, каким бы я их ни подвергал! А я подвергаю сомнению абсолютно все и принимаю только те идеи, у которых есть точный ответ. - При всем при том ты готов пересмотреть свое мнение на основании новых доказательств, - уточнил Мэт. - Ну... да, ведь я признал, что жуткие рассказы о верованиях финикийцев правдивы, верно? - Только тогда, когда археологи раскопали целое кладбище обугленных тел, парировал Мэт. - Действительно! - воскликнул папа. - Значит, к правде ты все-таки готов прислушаться? - К правде - да, - огрызнулся Савл. - Можете мне сообщить что-либо /` "$(".%? Лицо папы снова помрачнело, и Друэтто быстро вмешался в разговор: - Разбойники оцепили Ватикан. Это уж точно правда. Папа кивнул. - А церкви нужен папский престол точно так же, как Рэмской империи был нужен император. - Минуточку! - Мэт поднял руку, как на уроке. - Я-то думал, что империя преобразилась в настоящую республику, в которой этруски, латины и карфагеняне были равными партнерами! Савл с неподдельным интересом глянул на друга: - Ты вызнал что-то, чего не знаю я? - Да, я тебя потом просвещу, - отговорился Мэт. - Когда же появился император, ваше святейшество? - Тогда, когда было захвачено столько земель и людей, что сенату стало невмоготу ждать тягостного обмена посланиями с провинциями для принятия государственных решений, - ответил папа, нахмурившись. - Это произошло тогда, когда решения понадобилось принимать быстрее, чем в ходе дебатов. А вы об этом не знаете? - У нас не было доступа к книгам. - Печально! - Папа покачал головой. - Знайте же, что первым, кто сумел примирить между собой три власти и проводить такую политику, какая бы всех удовлетворила, был Юлий Цезарь. Его политика либо действительно всех удовлетворяла, либо он заставлял верить в то, что она всех удовлетворяет. - Смотрите-ка, и здесь поспел! - воскликнул Савл. - И здесь и политик, и полководец! - Или просто хороший политик, - уточнил Мэт. - Кроме того, он неплохо разбирался в торговле, - сообщил папа. - И его правила торговли действовали в империи до самых последних дней. - А вот это что-то новенькое, - признал Савл. - А преторианская гвардия действительно обладала такой властью? - Как-как? - переспросил папа. - Гвардия? Кто это такие? - Телохранители Цезаря, - объяснил Мэт. - На самом-то деле по-настоящему организовал их Август после того, что случилось с его дядей. - А что такое случилось с его дядей? Мэт вытаращил глаза и осторожно произнес: - Насколько я слышал, Цезаря убили. - Убили? Ни в коем случае! Он умер в своей постели. Он состарился, но сохранил ясность ума, и его все почитали! Мэт выпучил глаза, а Савл пробормотал: - И ты, Брут! - Брут? - Папа глянул на Савла. - Ах да, Брут... Брут убедил латинов признать Августа законным наследником, и Август оказался таким же искусным дипломатом, как его дядя. На что бы ему понадобились телохранители? Его любил народ, его любили патриции! Ходили, правда, байки про то, что кто-то пытался его ударить на улице - какие-то безумцы, но толпа им и близко не дала подойти! Весь город был его телохранителем! Савл обернулся к Мэту: - Может, объяснишь? - Внеси изменения в фундамент, и изменится надстройка, - ответил Мэт. Подробности обговорим позднее. - И Мэт повернулся к папе. - Стало быть, это сенат избирал императора, вплоть до последних дней империи? - Именно так. Цезарей было много, и всегда было из кого выбрать. - Настоящих Цезарей? - уточнил Савл. - Не усыновленных Клавдиев? Август не развелся с первой женой и не женился на Ливии27? - Никогда! Он всегда утверждал, что разводы позорят патрициев, и делал все, чтобы их стало как можно меньше! - Значит, его дети были его настоящими детьми, - медленно проговорил Мэт. И империей правил род дипломатов, а не череда безумных садистов. Ну а как насчет Калигулы? Папа ответил Мэту непонимающим взглядом, но ему на помощь пришел Аруэтто. - Он был отпрыском рода Клавдиев и безумцем, как отметил верховный маг. Когда выяснилось, что он совершил инцест с собственной сестрой, его сослали - границу, а потом казнили за то, что он велел центуриону легионеров напасть на тысячу германцев. Легионеры все до одного погибли, правда, уничтожив пять сотен германцев. - Итак, - Мэт принялся загибать пальцы, - Клавдии тут не приходили к власти, а этруски и карфагеняне разработали неформальную систему отчетности, так что император никогда не представлял собой настоящего деспота. А власть не испортила императоров? - Ну, может быть, немного, - признался Аруэтто. - Но не больше, чем она портит каких-нибудь бейлифов или шерифов. - Нет абсолютной власти - нет и абсолютной коррупции, - кивнул Мэт. - Если уж об этом зашел разговор, то скажите, сколько стран империи пришлось завоевать в прямом смысле слова, а сколько к ней присоединилось ради выгод на поприще торговли? - Ловко подмечено для того, кто утверждает, будто не заглядывал в книги, проворчал папа, а Аруэтто улыбнулся. -А я не сомневаюсь, что это воистину догадка, и мне ничего не остается, как только подтвердить ее правильность. Да, Юлий Цезарь в торговле был так же ловок, как и в бою, он придумал множество преимуществ торговли с Рэмом для других стран. Войска завоевали только те страны, которые пытались отобрать у Рэма монополию на торговлю, - пиратские логова, разбойничьи притоны, - а также те, которые вынашивали замыслы покорения Рэма или набегов на его провинции. По этой самой причине мы покорили германцев. - Покорили германцев? - вытаращил глаза Мэт. - По другую сторону Рейна? - Истинно так. - Но когда же распалась империя? - Объединенные в империю страны почти все откололись от нее к шестьсот пятьдесят третьему году от Рождества Христова, - ответил Аруэтто. - Но только в 704 году, когда умер последний из Цезарей, вестготы напали на Рэм. За ними следом пошли остготы и расправились с вестготами, так что Рэм был разрушен, но один из остготов провозгласил себя императором. Ни одна из стран, входивших в империю, не захотела покоряться тому, кто не был Цезарем, даже латрурийцу, так что это время и можно считать датой падения империи. Мэт нахмурился. - Но всего лишь сто лет спустя Гардишан основал свою империю. Аруэтто кивнул: - Он встал на руинах империи и возродил ее. - Стало быть, Темных веков тут как бы и не было. Во всяком случае, они здорово подсократились, - сделал вывод Савл. - А каким образом Цезарям удавалось удерживать простонародье? Как вышло, что плебеи не разорвали на части Рэм? - Как? Их в армию и во флот отправляли. - А патриции не возражали? - поинтересовался Мэт. - Они же теряли прислугу! - О, всегда находились несколько старых воинов, которые хотели бы вернуться в Рэм к своим семьям вместо того, чтобы осесть в защищенных провинциях. - Ну а сыновья сенаторов? - спросил Мэт. - Как Цезарь добился того, чтобы они не слонялись около Рэма и не творили безобразия? Савл рассмеялся лающим смехом. - А как ты думаешь, кто там командовал? Аруэтто кивнул: - Верно. А сыновья плебеев становились центурионами, если не хотели отправляться в торговые путешествия. - Да уж... - кисло усмехнулся Савл. - Торговцы так же способствовали расширению границ империи, как и воины, верно? - О, гораздо больше, чем воины! Потому что сначала торговцы начинали торговать со страной и позволяли ее жителям убедиться в преимуществах рэмской цивилизации... - То есть заваливали их рэмскими товарами и рассказывали, какие блага сулит центральное отопление и общественные бани, - растолковал Мэт. Савл кивнул: - Ага, и еще забивали юнцам головы россказнями про головокружительные чудеса Рэма, Карфагена и города Леванта. Еще бы не захотеть присоединиться к империи, особенно если учесть, что император всегда посылал легион для защиты *c/f."? Верно я говорю? Аруэтто нахмурился. - А ты точно не читал книг об этом, чародей? - Ваше святейшество! - воскликнул внезапно вбежавший монах. - Разбойники нападают! - В храм, скорее! - вскричал папа и повернулся к гостям. - Пойдемте с нами, ибо сейчас не будет лишней ничья молитва. Пойдемте и взовем к помощи святых! Мэт представил себе невидимую молитвенную стену, ограждающую Ватикан. Он видел, что Савл вот-вот разразится каким-нибудь издевательским замечанием, и только собрался помешать другу, как вбежавший монах крикнул: - С ними колдуны, ваше святейшество! Они уже швыряют огненными шарами по Священному городу! Святые защитили нас, и огненные шары упали на разбойников, но одному Богу известно, что они вытворят в следующее мгновение! - Богу это известно, и он помешает им, брат Атений, - заверил монаха папа и позвал гостей: - Следуйте за нами! Все поспешили к выходу. Мэт нагнал папу и на ходу поспешно проговорил: - При всем моем уважении, ваше святейшество, возможно, полезнее для дела было бы, если бы мы с чародеем Савлом остались здесь и вступили бы в борьбу с колдовством? Папа резко остановился. - Но это будет опасно! - Нам не привыкать, - бросил Савл. Мэт пожал плечами: - И в соборе будет небезопасно, ваше святейшество. А нам и прежде приходилось рисковать подобным образом. - Что ж, тогда я принимаю ваше любезное предложение с благодарностью! Но вы хотя бы заберитесь на самый верх колокольни собора Святого Петра. Оттуда вам будет видно все вражеское войско, да и сила наших молитв поддержит вас! - "Сила наших молитв!" - ворчал Савл, взбираясь на колокольню. - От молитвто какой толк? - В этом мире толку больше, чем ты думаешь, - отозвался Мэт. Они поднялись на площадку над звонницей, откуда открывался прекрасный вид на город Рэм. Несколько мгновений двое друзей стояли молча, не в силах вымолвить ни слова. Наконец Савл выговорил: - Слушай, совсем как Рим. Вон Колизей, а вон Форум - вернее, то, что от него осталось. - Фонтана Треви28 еще нет, - отметил Мэт, - а вот акведук, похоже, все еще работает29. - Дай разбойничкам время, они до него доберутся. - Савл поежился. - Вот не думал не гадал, что воочию увижу Вечный город в средние века. - Да и не предполагал, что доведется стоять на вершине колокольни собора Святого Петра. - Мэт посмотрел вниз и заметил, что вверх по холму к собору скачет конный отряд. - Ни стены, ни забора. Все открыто, как на ладони! И как это разбойники до сих пор не овладели Ватиканом? Что их удерживало? - Если ты сейчас скажешь: "Сила молитв", то... Мэт пожал плечами: - Зачем я буду это говорить? Ты лучше попробуй остановить этих всадников каким-нибудь стишком и посмотри, что получится. Савл ухмыльнулся: - Нет проблем. Стишок так стишок. Опять скрипит потертое седло, И ветер холодит былую рану, Куда вас кони, право, занесло? Какого фига мчитесь к Ватикану? Пора, пора, пораненные, с дырками в боку, Вы будете смотреться неприглядно. Пускай я во французском не особенно секу, Но вам скажу огромное свое "мерси боку", И дам совет: вертайтесь-ка обратно. Закончив мелодекламацию, Савл вытаращил глаза: - Это еще что такое? Мэт почувствовал то же самое - внезапный прилив энергии, такой могучей, что у него даже голова закружилась: столько прибыло сил. Ощущение было такое, что сейчас он способен подбросить земной шар ракеткой для тенниса. - А ты как думаешь: что это такое? Все кони как один развернулись и помчались вниз с холма. Всадники чертыхались, натягивали поводья, пытаясь развернуть коней, но те вздымали головы и протестующе ржали, продолжая бежать, как бежали, - вниз с холма. Причем онц были не одиноки в своем порыве: везде, насколько хватало глаз, происходило то же самое. Все лошади разворачивались и скакали в противополож ную от Ватикана сторону. Савл перебежал на другую сторону и посмотрел вниз. - С этой стороны то же самое, - воскликнул он. - Надо же, а я никогда не думал, что "мерси боку" - слова, обладающие потрясающей магической силой, - насмешливо проговорил Мэт. Савл обернулся и сердито зыркнул на товарища. - Как же я ненавижу, когда ты оказываешься прав. - Только в этот раз и оказался. Гляди! Колдуны предпринимают контратаку! - Если это можно назвать контратакой, - проворчал Савл, но все же подошел и посмотрел в ту сторону, куда указывал Мэт. В самой гуще войска разбойников полыхал голубой огонь, а от него расплывался зеленоватый дымок. Кони внезапно притормозили, стали разворачиваться и мало-помалу снова поскакали вверх по холму. - Так... Значит, они поняли, что им кто-то мешал, - кивнул Савл. - Скажи, откуда у меня такое чувство, будто бы мы здесь и не нужны вовсе? - Может быть, из-за того, что огненные шары обрушиваются на тех, кто их швыряет, - пожал плечами Мэт. - Но с другой стороны, эти всаднички уже на полпути к собору, и их никто не останавливает. Как думаешь, может быть, святые ждут, когда за дело примемся мы? - Хочешь сказать, что нечего нам было вызываться? - Нет, хочу сказать: на Бога надейся, а сам не плошай! Савл проворчал: - Эти-то разбойники не плошают, уж точно! Готовы все к рукам прибрать, что плохо лежит! - Значит, мы должны помочь церковникам так, как они сами не умеют, заключил Мэт. - Хотя мне очень странно, что здесь у них нет ни одного клерикального чародея. - В корпоративном-то штабе? - фыркнул Савл. - Кто тут у них может быть, кроме бюрократов! - Возможно, ты и прав. Так что же нам предпринять, чтобы отбросить разбойников? - Ну... - глубокомысленно протянул Савл. - Вероятно, все они служат Злу, а я многое слыхал о Божественном аромате... И тут, издав негромкий щелчок, что-то взорвалось прямо посередине площадки.