Пока Вторая от души предавалась невинной клептомании, я еще раз связался с куратором. Не могу сказать, что он слишком помог с координатами, но в любом случае «где-то здесь» звучит лучше, чем «неизвестно где».
Беглый облет Башни показал, что всего на ее территории находятся дюжины три человек, большинство из которых охранники. Что плохо: внутри Башни не просто было много укромных местечек, в которых можно спрятаться, — Башня целиком из них состояла. Причем они так плавно и незаметно перетекали друг в друга, что немудрено было запутаться.
Механически прочесывая этаж за этажом, мы настолько утратили бдительность, что чуть не врезались в двух медленно бредущих по коридору людей в мантиях.
— Но я его видел своими глазами, сэр Хендрик! — кипятился тот, что повыше ростом, нервно тряся рыжей шевелюрой.
— Говорю, тебе почудилось! — Его собеседник был среднего роста, строен, очень красив и хорошо знаком нам обоим.
— Хендрик? — удивился я. — Вот это встреча! Вторая, что герой твоего эротического отчета делает в абсолютно закрытой Башне, где из женского пола только дюжина ворон, и те старые?
— Не знаю, — призналась Вторая. — Кстати, познакомься: с ним рядом идет художник Филипп, рисунки которого я использовала для материализации мороков. С того момента, как мальчишку забрали в Башню, семья Стульсов убивается и льет слезы. Любимый сын и брат.
— Вот это нескладное пугало? — хмыкнул я.
— Ogni scarafone e bello a mamma soja, — неожиданно тепло сказала она.
— Пардон, не понял?
— Каждый дебил матери мил, — со снисходительностью полиглота пояснила Вторая. — Народная мудрость. Не хочешь посмотреть поближе на художника? Интересная личность.
— Как-нибудь в другой раз, — сухо отказался я. Не перевариваю столичный снобизм, особенно у дам. — Где же тело чертенка?
Вторая пожала плечами.
— Думаю, достаточно мотаться по коридорам, его здесь нет. Да и светает уже. Возвращаемся?
— Ни в коем случае! — тут же заверещал куратор. — О возвращении и речи быть не может! Можете сделать короткий перерыв, поесть, отдохнуть, только не смейте покидать Башню. Работаем до победного конца!
— Работаем? — иронически переспросил я. — Мы пахали. Все. что от нас зависело, уже сделано: яйцо под реку заложено, паника посеяна, город в поисках чертенка прочесан вдоль и поперек. Как хотите, а я держу курс на базу. Да и капсулу стоит забрать из пещеры, пока ее подземные червяки не угнали.
— Приказ САМОГО!
Тут уж я не выдержал.
— Слушай, куратор! Я не понимаю, чего мы так зациклились на поисках этого доходяги? Подумаешь, еще один полевой работник, рядовая пчелка! Тело само разложится в течение шестидесяти шести суток до последнего атома. Можно не утилизировать.
В наушнике раздался типичный зубовный скрежет и еле слышный шепоток:
— Это не полевой работник.
— Административный? Ого. Мы с напарницей прониклись уважением по самые пятки. Да если даже боевой — все равно невелика потеря. 666 дней — и только мокрое ме...
— Пятый! Прими факс, — пролепетал куратор.
Мы с напарницей, не сговариваясь, встали и надели каски. Получение факса — это случай из ряда вон выходящий. На моей памяти ни разу не было.
Прямо перед нашими вытянувшимися от сопричастности великому событию лицами выпрыгнул из стены и развернулся стальной лист с сургучной печатью. В толще листа были насквозь прорезаны угловатые непонятные буквы, сквозь которые пробивался дым от коптящего настенного факела. Вторая тут же протянула мизинец и попыталась подковырнуть ногтем маленькую закорючку, за что и была немедленно наказана. Треск электрических искр слился с визгом напарницы.
— Ну почему надо сразу хватать руками? — укоризненно сказал куратор. — Вы должны уважительно относиться к секретной документации.
Вторая молча облизнула синим язычком пострадавший палец. На хорошеньком личике выразилось такое уважение к документации, что я поспешил оттащить ее от факса. Еще съест в порядке соблюдения секретности.
— Пятый, смотри на печать! — приказал куратор.
Я выполнил его указание. Сначала ничего не происходило. Потом лист прямо на моих глазах вдруг свернулся трубочкой, строчки наложились друг на друга, и я сумел прочесть короткое предложение. Всего несколько слов, но их хватило за глаза, чтобы остекленеть на месте.
Я ошарашенно прислонился к стене, чуть не провалившись сквозь нее.
— Один из запасных клонов САМО...
Стальная трубочка факс-сообщения с размаху заткнула мне рот.
— Теперь понимаешь, почему его нельзя оставлять без присмотра? — грустно сказал куратор. — Живого или мертвого, но найти обязательно! Тем более что мы получили точную наводку — он в Башне!
— Пофему зе пофлали наф, а не боефую группу? — Мне с немалым трудом удалось выплюнуть изо рта стальное послание. Чуть передних зубов не лишился.
— Хотели послать, но, увы, обе боевые группы все еще за городом на задании. Ликвидируют последствия крестного хода.
— А если он по нам...
— Клоны никогда не знают при рождении, кто они такие. Увидев боевую группу, он скорее догадается. К тому же вас двое, с хорошим временным запасом, а у него осталась последняя жизнь.
— Я могу вам чем-нибудь помочь? — Жизнерадостный голос вклинился в наш разговор с непринужденностью продавца бакалейной лавки. Мы синхронно вздрогнули, как застуканные в момент передачи государственных секретов шпионы. Прозрачный рот растянулся в приветливой улыбке, обнажая окровавленные зубы.
— Призрак! — удивилась Вторая. — Неужели настоящий? Я думала, они занесены в Черную Книгу...
— Брысь! — с досадой отмахнулся я от непрошеного гостя. — Пшел отсюда!
— Но почему-у никто меня не люби-ит? — Из глаз привидения полились мутные слезы.
Я сплюнул и щелкнул по болтающейся рядом с лицом прозрачной пятке.
— Изыди, нечисть!
Призрак переместился в конец коридора и заныл:
— Но почему-у? Все меня гонят, все меня бьют, у-у...
— Может, не прогонять? — пожалела Вторая. — Смотри, какие у него милые цепи...
— Как прилипнет, не отвяжешься потом. От его сырости, знаешь, как потом кожа чешется? Вся в прыщах будешь. А ну, брысь! Брысь, говорю! Сейчас ка-а-ак... То-то же. Полетели, Вторая. Нет, не по коридору, давай через стены, так быстрее. Где же наш малыш может оказаться?
— В этой комнате нет!
— Сам вижу, что нет. А здесь?
— Пусто!
— Стой! Слышишь, кто-то в соседнем помещении разговаривает? Подергай дверь!
— Ы-ы!
— Понятно, закрыта на четыре замка, лезем сквозь стену. Ого! Ты видела? Десять человек в черных мантиях! Куратор!
— Я слышу, не кричи, — хмыкнул куратор. — Это ученики из прошлого набора. Заперты в своей комнате до выявления среди них тайно колдующего мага, распускающего по городу страшных монстров. Еду и воду получают через окошко в двери, тем же путем передают для опорожнения и помывки переполненные ночные вазы. Смешно?
— Ухохотаться можно, — согласился я устало, — согласен обменять десять магов на одного покойного чертенка. Где же шельмец прячется?!
После сотого прохождения сквозь каменную стену напарница вяло стекла на пол и обхватила виски руками. Теперь она выглядела не лучшим образом краска с кудряшек слезла, обнажая их первоначальный чернильный цвет, форма запачкалась, на щеках полосы грязи, как у индейца на тропе войны.
— Я еще никогда в жизни столько не дробилась, — призналась она, ощупывая лицо. — Кажется, в этот раз мои бедные атомы встали не на свои места, очень уж голова трещит. И глаз дергается. И вообще... такое впечатление, что где-то чего-то не хватает, а где-то, наоборот, прилипло что-то лишнее.