С двух сторон кровати загорелись свечи.
Только тут Оскар понял, какого свалял дурака. Надо было отползать раньше, пока не зажегся свет. Он запоздало дернулся, но в этот момент сетка растянулась, и кровать продавилась под задом резко присевшей Джульетты. Несколько торчащих пружин вонзились в воротник куртки Оскара, от чего дипломат невольно дернулся.
— Миу! — кокетливо сказала кошка над его ухом.
— Солли, возьми метлу! — приказала Джульетта, — Если это крыса, убьешь ее. Смотри, не покалечь Малышку!
Под кровать сунулась пухлая рука Солли. Растрепанная метла шаркнула вдоль стены, задев ногу Оскара.
— Да не так! — досадливо сказала трактирщица. — Древком бей! Древком! И резко! Чтобы сразу насмерть! Э, нервозо уомо, ничего нельзя поручить, дай мне.
Оскар представил, как Джульетта сейчас резко двинет ему по лицу деревянной палкой, и понял — это как раз тот случай, когда дипломатия неуместна, пора бежать. Если его и увидят, то лучше живым. Во всяком случае, для него лучше.
Оскар дунул на ближнюю свечу. Потом резко дернулся, вырвав свой воротник из пружинного плена, и, сгруппировавшись, перекатился из-под кровати к двери. Споткнувшись об попавшую под ноги кошку, он схватил ее за шкирку и быстро затушил кошачьей тушкой вторую свечу. Пушистая Малышка возмущенно взлетела к потолку и с прощальным мявом выпрыгнула в окно. Сам же Оскар бросился вниз по лестнице, рывком сдвинул засов и немедленно юркнул в дверь, ведущую на улицу. Уф, свобода!
Через два шага свобода неожиданно кончилась, и дипломат больно стукнулся головой о стену — это была не улица.
Звук шаркающих тапок приблизился, покружил рядом и вновь отдалился — Солли бродил по дому. Стоя за шваброй между пустыми ведрами, Оскар запоздало раскаялся — надо было выпрыгивать в окно вслед за кошкой. Если сейчас трактирщик додумается обыскать кладовку... И найдет своего «старого друга Робертино»... И отдаст самозванца на расправу супруге, у которой каждый кулак размером с арбуз...
У-у-у-
Что-то тяжелое упало этажом выше. До Оскара донесся бестолковый шум, треск ломающейся мебели и рыдания Солли.
— Джульетта! Куда же ты? О! О-о-о! О, Мадонна миа!
Оскар втянул голову в плечи и постарался перестать дышать, шевелиться и даже потеть (на этот раз получилось уже лучше, так как никто не втыкал в живот когти). Пол под дипломатом задрожал — мимо пробежал трактирщик. Скрип выдвигаемого засова, сквозняк из наружной открытой двери — и все стихло.
То, что трактир пуст, Оскар понял не сразу. Но когда понял, чуть не запрыгал от радости — путь свободен! Ветер шевелил распахнутую дверь трактира и шуршал в связках сухой кукурузы у входа. Дипломат беззвучно поблагодарил Фортуну за спасение своей шкуры и расправил плечи. Итак: если он жив, относительно здоров (хронические болезни не в счет), почему бы не довести начатое дело до логического конца?
Найденный огрызок свечи, поднятый вверх, осветил лысые веники, прохудившиеся тазики, крючья, на которых висел нехитрый хозяйственный скарб и — о чудо! — нарисованный по трафарету декоративный бордюр на стене кладовки в виде виноградных кистей.
Уже не церемонясь, Оскар взял из свертка свечу побольше, зажег ее, пристроил свечу на полку и окинул виноградные гроздья цепким взглядом профессионального кладоискателя.
Веники долой, тряпки и стопки старых газет долой, чьи-то безразмерные штаны, похожие на корабельные паруса, туда же. Надо прощупать каждый сантиметр. Если Хендрик запрятал деньги не здесь, то их вообще нет в трактире.
Вот черт, занозу загнал! Нервно бегающие по стене пальцы Оскара дернулись от боли и... провалились в узкую горизонтальную щель меж досок, заткнутую паклей. Причем под пальцами что-то шуршало! Уже не заботясь о том, что обдирает кожу до крови, Оскар засунул руку глубже, сжал хрустящий сверток и расплылся в счастливой улыбке — есть!
Без преувеличения можно сказать, что это был один из самых приятных моментов за последние дни. Омрачило его только то, что секунду спустя кухня осветилась. На пороге с дешевой сальной свечой наперевес стояла пожилая женщина в фартуке. Сначала дипломат решил, что она плачет: гостья часто шмыгала носом и сморкалась в край фартука, но потом понял, что женщина просто простужена.
— Ты кто такой? — ахнула она, испуганно прижимая ко рту руку. — А? Откуда тут?
Решение пришло внезапно. Понимая, что сейчас женщина закричит и главное не дать ей это сделать сразу, а там уж как получится, Оскар прикрыл своим телом тайник, пьяно пошатнулся и сказал:
— Я вчер... рвчар... вчерашний я!
Подранные в битве с Малышкой руки, взлохмаченные волосы и рваный ворот куртки оказались как нельзя кстати. Женщина ему поверила.
— А тут что делаешь? Иди! Иди отсюда! — строго сказала она, отмахиваясь мокрым фартуком.
— П-п-пить хочу! — выпалил Оскар первое, что пришло в голову.
— Пить? Бедолага, — сжалилась женщина. — Погоди, я тебе налью чуток из кувшина свеженькой. Уж воды не жалко. Пей!
Под нос Оскару сунулась знакомая кружка с отбитым краешком, и шибануло таким ядреным запашком, что глаза невольно заслезились. Первый раз в жизни дипломат позавидовал чужой хвори — женщина безмятежно вдыхала пары из кувшина, хотя после отстаивания лосьон приобрел новые качества, не учуять которые было невозможно.
— Что нос воротишь? — обиделась женщина. — Брезгуешь от посудомойки? Пей или проваливай.
Оскар закрыл глаза и, стараясь не дышать, выпил.
— Благодарю! — просипел он, конвульсивно дергая рукой, зажатой в тесной щели как в тисках. Если выпустить сверток, рука выйдет как по маслу, но деньги, деньги! Ни за что!
— Еще можно? — попросил дипломат, напрягая пальцы и собирая на них новые занозы. Лицо его при этом так мученически перекосилось, что женщина поняла — не врет.
— Пей!
Оскар выпил. Вторая кружка пошла легче. Частично потому, что дипломат обнаружил — если кисть руки немного вращать, то она потихоньку выкручивается из щели. Нужно только время. Минутки две-три.
— Еще! — твердо сказал он.
— Последняя, во двор к колодцу не побегу! — предупредила посудомойка, пролив бальзам на душу застрявшего.
Эта кружка действительно оказалась последней — когда горло мучительно проталкивало в себя осадок со дна, горячая рука Оскара выскочила на волю с вожделенным трофеем. Поклонившись доброй женщине в пояс, дипломат откашлялся (от чего из его рта вылетели несколько мыльных пузырей) и поспешил проститься:
— Вы спасли меня, пани. Прощайте!
Вылетев на улицу, счастливый Оскар подставил лицо прохладному ночному ветерку и бежал до тех пор, пока не повернул за угол знакомого домика с зелеными ставнями. Под тусклым фонарем он развернул тряпицу и высыпал на ладонь свою добычу. Кусок пирога, явно свадебного, такой сухой, что рассыпался на крошки. Девять молочных зубов. Хрустальный кулончик на простой веревочке. Красная шерстяная нитка. И никаких денег. Ни сентаво.
То ли от мыльного питья, то ли от разочарования кровь толчками приливала к щекам, и постепенно лицо буквально загорелось огнем. Оскар опустился прямо на тротуар и тихо застонал. Проклятый Хендрик все же перехитрил его — нагло присвоил заработанные дядюшкой деньги, для пущего унижения заставив его перерывать весь трактир.
Стало темнее: кто-то или что-то загородило свет фонаря. Тень, нависшая над дипломатом, показалась ему прямо-таки символическим знаком — настоящая черная полоса, что еще скажешь? Сколько же будет длиться невезение? Неделю? Месяц? До возвращения из Башни Хендрика? До самой смерти, а потом в рай?
Оскар нетерпеливо отмахнулся от тени и... попал по чьей-то мягкой и вполне живой физиономии. Оказывается, над ним наклонился припозднившийся прохожий. Плоское лицо немолодого мужчины (почти ровесник, а ни одной морщины) было наполнено искренней тревогой.
— Тебе плохо? — участливо спросил он и, встретившись взглядом с мокрыми глазами Оскара, вдруг возбужденно запричитал, коверкая слова: — О! Доло-гой длуг! Сунь нос в чай!