— Чтобы выйти, надо сначала перевариться! Я же тебе уже объяснил!
— Еще чего! Я скорее изорву зубами эту тушу, чем буду сидеть и скулить! На тебе еще осталась какая-нибудь одежда? Или только эти лохмотья?
— Только сорочка, — признался актер. — И еще ночной колпак.
— Плохо. Придется нарушить приличия. Раздевайся! — приказала Джульетта.
— Что ты собираешься делать?
— Лезть вверх, в сторону его горла. К самому входу.
— Не торопись. Сверху может упасть то, что змий проглатывает.
— Вот и хорошо. Нам как раз нужен предмет, которым можно пощекотать его. Так ты разденешься? Без веревки не залезть.
— Куда ты собираешься лезть?
— Как куда? Вверх, конечно!
— Глупая женщина! Где этот самый верх, ты знаешь?
— Обычно, низ бывает под ногами, а верх над головой! — вскипела трактирщица.
— Так это обычно. А здесь другие законы, смотри!
Мужчина подхватил подол ночной рубахи двумя пальчиками и резво взбежал на стену.
— Ну? — раздался из угла его визгливый голос. — И где теперь, по-твоему, верх? Там? Или там? Или, может быть, там?
Джульетта устало вздохнула и присела на корточки.
— Все равно я что-нибудь придумаю, — пообещала она.
— Давай, я жду. Что же ты молчишь? Никак не придумывается? Эй! Эй, ты! Да отзовись же! Что с тобой! О, черт!...
Мимо пронесся поток жидкого мусора, среди которого торчали палки, обрывки бумаги и чей-то ботинок.
— Эй! Ау! — разрывался Дитер. — Жива?
— Молчи! — спокойно сказала трактирщица в пространство.
— Почему ты не откликалась? — возмутился актер, плавно скользя по стене вниз. — Я уже решил, что опять остался один! Нельзя же так пугать!
— Молчи, я думаю.
Вечер после ужина. Черная Башня
— Вот, — доложил Наставник по заклинаниям, выталкивая вперед худого юношу. Стеснительный новичок прижимал руки к бокам и мялся, отчего его фигура казалась какой-то неопределенно извилистой. — Наш осведомитель Фузик. Страдает нарушениями сна, поэтому согласился на ночную работу.
Ректор сделал приветливое лицо.
— Что ж, Фузимир, я рад нашему сотрудничеству. Ты умный молодой человек и можешь оказать городу неоценимую помощь. Расскажи мне, как себя ведет курсист Кендр. Меня интересуют любые подробности, которые показались тебе необычными. Не стесняйся и не спеши. Смотри мне прямо в глаза и рассказывай.
Фузик, глаза которого немного косили, попытался выполнить приказание буквально и развести их по местам. Когда это у него не получилось, он ограничился тем, что уставился честным правым глазом в лицо Ректора и начал:
— К-к-к-к-к... К-курсист К-к-к-к... Кендр сегодня утром ск-к-к-к... сказал...
— Он все время будет так заикаться? — шепотом спросил Ректор у пана Зелинского.
— Только на букве «к».
Тем временем старательный Фузик, спотыкаясь, добрался до конца фразы. Ректор, который уже успел забыть, что там было в начале, не рискнул попросить повторить, и Фузик продолжал.
— Потом я увидел, к-к-к-к-к... как они взяли к-к-к-к-к... какой-то бюст, привязали к-к-к-к нему веревк-к-к-ку и понесли вверх по лестнице к-к-к-к...
— Я правильно понял тебя: курсист Кендр и его слуга привязали к бюсту веревку и унесли его вверх?
Фузик облегченно кивнул.
— Чей бюст?
— К-к-к-к-к... — начал Фузик.
— У нас в башне стоит только один бюст! — быстро перебил его пан Зелинский. — Мерлина!
— Погодите, я чего-то запутался. Ты не мог бы повторить внятно.
— Я говорю, к-к-к-к-к...
— Лучше напиши! — не выдержал Ректор.
— Это будет еще хуже, — мрачно предупредил целитель.
— Он что — заикается даже на письме? — удивился Ректор.
— Нет. У него почерк чуть хуже, чем у Куриной Лапки.
— Понятно... А он не может обходиться без слов с «к»?
Курсист Фузик грустно покачал головой.
— Бедный словарный запас, — со вздохом прокомментировал пан Зелинский.
— Хорошо, давай тогда так, Фузимир. Я подведу итог, а ты кивнешь. Ты хотел сказать, что курсист Кендр и его слуга взяли бюст Мерлина в холле, привязали к нему веревку и на руках отнесли эту громадину вверх?
Фузик обрадованно закивал и вынул из-за пазухи доказательство — моток измочаленной веревки.
— Вот.
— А где сейчас бюст?
— На месте, — доложил Фузик, светясь от радости, что удалось обойтись без «к». — Стоит в холле.
— Но позволь! Как же он попал в холл, если его унесли вверх?
— Потом они отнесли его обратно!
— Как?
— Они привязали к нему веревкк-к-к-к-к-к-к...
— Веревку, — закончил за него Наставник. — Вы что-нибудь поняли, коллега?
— Я же говорю — к-к-к-к... — обеспокоенно начал повторять Фузик.
— Молчи, ради бога, я не об этом. Зачем им понадобилось тащить бюст вверх по лестнице и затем возвращать его на место? Вот загадка!
Ректор встал и многозначительно покачал головой
— Фузик, ты свободен!
Едва за юношей закрылась дверь, он приблизил свои губы к уху пана Зелинского и тревожно зашептал:
— Пытаться понять логику сумасшедшего бесполезно, ясно одно — за этим Кендром нужен глаз да глаз. Может, его изолировать в одиночную комнату? Пан Зелинский, по-моему, как раз за вашей каморкой дополнительная кладовая? Вот и чудесно! Если выкинуть веники, то вполне поместится...
— Лучше подсадить к курсистам из предыдущего набора, в их комнате, кажется, оставались две свободных кровати, — поспешно предложил целитель, которому совсем не улыбалась перспектива заиметь в соседи странного беспокойного ученика, возможно, тайно колдующего. — Переселим вместе со слугой, чтобы все по правилам. Разрешите исполнять?
Ректор задумался...
Пока он предавался нелегким раздумьям, Хендрик, как и положено образцовому ученику после ужина, сидел на своей кровати с учебником в руках. Учебник он, правда, не открывал — какой смысл готовить задание, если завтра тебя уже здесь не будет? Мечтательная улыбка растягивала губы красавчика: племянник известного дипломата уже видел себя мысленно на свободе, по которой успел порядком истосковаться.
Тонкая, измазанная карандашной крошкой рука потянулась сверху к тумбочке и ухватила кусок колбасы.
— Куда? — Хендрик был начеку.
За те несколько дней, что они томились в Башне, субтильный Филипп умудрился съесть всю еду, что прихватил из дома, и истратить на продукты «с воли» свой месячный заработок.
Выдрав колбасу из судорожно сжатой руки слуги, Хендрик по-хозяйски завернул ее в бумагу и бережно накрыл умывальным тазом — от мышей.
— Кушать хочется, — заныл Филипп, плотоядно облизывая пальцы. — Это же моя колбаса — почему нельзя съесть маленький кусочек?
— Потому что за маленьким кусочком последует средний кусочек, за ним последует большой кусочек, а колбаса последняя.
— Может, заказать еще, на завтра? — намекнул слуга, переворачивая в альбоме следующий лист.
Хендрик иронически улыбнулся.
— Завтра мы даже ужинать не станем, и не надо так трагически морщить лоб, Филя. Когда ночью придется спускаться по веревке, ты поблагодаришь меня за этот приказ. Поверь опыту — акробатика плохо сочетается с полным желудком. И не забудь — спуститься еще половина дела, ведь внизу вбиты колья. Ты приготовил накладки на сапоги? Спрячь тщательно, чтобы никто даже случайно не наткнулся. Да, еще одна небольшая проблема: каким образом перебираться через ров? Ты как сын столяра ничего не можешь предложить? Пошевели опилками.
Сын столяра плотоядно покосился на колбасу, сглотнул слюну и пожал плечами, что-то черкая в альбоме.
— Может, ходули? Мы спустимся по веревке, прихватив их с собой, а около рва привяжем к ногам и...
— Споткнувшись в темноте, свалимся прямо в рот голодным рыбам, — перебил его Хендрик. — После чего поутру охрана найдет наши обескровленные тушки.
— Тогда я не знаю.
— Ладно, там видно будет, — сдался Хендрик. — Еще день впереди. Лишь бы проклятые соглядатаи не донесли раньше времени да какая-нибудь колдовская нечисть за ногу не тяпнула. Вот что, Филя: заготовь-ка ты пару деревянных колышков для самообороны. На всякий случай. Сможешь? Вот и славно. Как стемнеет встречаемся в холле, у бюста.