— Тогда начали, — довольно сказал Мерлин, сдвигая высокую кружевную шляпу на лоб. — Для начала пивка...
Под городом в желудке змия
Климат, если можно так выразиться применительно к утробе змия, становился все более сырым и горячим. Но Джульетта упорно продолжала идти вперед. Время от времени под ногами попадались монетки, а однажды даже целый холщовый кошель, набитый под завязку старыми сентаво. Невзирая на робкие протесты актера, трактирщица сгребла все это в одну кучу и умело упаковала в импровизированный узелок, скрученный из подола ночной сорочки Дитера. Среди множества переплетений был выбран коридор, стенки которого жестко пружинили, а далеко в конце слабо светилась мутная точка.
— Ты напрасно ищешь гортань, — обеспокоено сказал Дитер, покорно семенящий следом. — Это опасный путь, Джульетта! У него там температура как у верблюда под мышкой. А если змий сожмет мышцы...
— Придется рискнуть, — упрямо пропыхтела трактирщица. — К тому же искать ничего не надо. Я и так предполагаю, где гортань. Главное, не отвлекай меня, а то я запутаюсь. Когда пол и потолок меняются местами...
— Но почему ты не соглашаешься пойти другим, безопасным путем? Не хочешь через кишечник — не надо! Есть еще уши! Глаза, наконец! Нет, я не понимаю... Ой! Какой славный извилистый коридорчик! Это случайно не короткая дорога к кишечнику? Я бы посмотрел. А ты? Не желаешь составить компанию?
— Вон тот славный извилистый коридорчик всего-навсего дорога к железе, выделяющей ферменты. И я как раз к ней направляюсь. Хочу ее подоить.
— Как подоить? А выход? Ты же сама кричала...
— Молчи, болван. Ты видишь мои волосы?
— Нет, здесь темно. А что с ними?
— У меня никогда в жизни не было таких волос! Никогда! Я не уйду отсюда до тех пор, пока не наберу полные руки этого замечательного средства!
— Полные руки? Я же предупреждал тебя! Зарастешь, как обезьяна!
— Ерунда! Руки можно и побрить! Зато голова...
— Но Джульетта! Ты здесь всего ничего, а я уже не знаю сколько суток! Мне надоело сидеть взаперти, в темноте! Я есть хочу!
— Еды полно. Найди себе что-нибудь помягче и лопай на здоровье.
— Джульетта!
— Я тебе сказала один раз и повторять не собираюсь. Хочешь со мной — лезем через гортань. Или разделяемся, и каждый идет своей дорогой.
— Я боюсь!
— Прекрати ныть! Ты же мужчина, в конце концов!
— Но я... Ой! Ой! Она раскрывается! Ты чувствуешь? Боже, Боже! Постой, что это за шум? Джульетта, ты слышишь? Джульетта! Джульетта! Ау! А, вот ты где... Джульетта, что это с твоими волосами? Они снова поредели?
— Мои волосы поредели еще тогда, когда ты, щенок, не родился! — грозно рявкнул незнакомый низкий голос. — Убери руки! Я не Джульетта!
— Это я уже понял, — пролепетал актер. — А кто вы?
— Куриная Лапка.
— Сама? — восхищенно выпалили из угла.
— А это тогда кто? — недоверчиво переспросил Дитер.
— Да Джульетта же, идиот! Неужели до тебя не дошло — нас уже трое! Твой змий проглотил очередную жертву. Скажите, уважаемая Куриная Лапка, вы тоже попали сюда из моего трактира?
— Нет, — отрезала гадалка. — Еще чего не хватало, по трактирам шляться! Сидела себе, как обычно, в кабинете Наместника, гадала и тут...
— Значит, голова змия переместилась? — с ужасом спросил мужчина. — Она теперь под герцогским дворцом? Или у него две головы?
Даже в темноте ощущался тяжелый взгляд, которым одарила актера гадалка. Нервно хихикая (Дитеру некстати пришла на ум поговорка «Одна голова хорошо, а две лучше»), мужчина поспешил отодвинуться и уступить новой гостье удобное насиженное местечко на выступе около стенки желудка.
— Давно томитесь, болезные? — строго поинтересовалась гадалка.
— Пятые сутки! — проорал актер.
— Уже счет потеряла, — вздохнула трактирщица. — Как там мой Солли? Страдает там. Переживает за меня, наверное...
— Не очень-то он за тебя и переживает, — сказала Лапка, заинтересованно крутя головой и пытаясь во время коротких вспышек света рассмотреть подробности, — Вот насчет страданий — это да. В самую точку. В тюряге, знаешь ли, милая, не сахар.
— Где?
— В камере, — любезно пояснила гадалка, ощупывая толстую косу трактирщицы. — Ох, и волосы у тебя! Чем моешь?
— Ферментами мажу, — автоматически отозвалась трактирщица и взвизгнула: — То есть как в тюрьме! Мой муж в тюрьме?
— Ага, ага. А где ты их берешь, эти ферменты?
— Со стенок желудка собираю. Ой! Ой! Мой Солли! За что его посадили?
— В обвинительном акте инспектора сказано «За убийство супруги, ее любовника и кошки», — сказала гадалка. — Весь город обсуждает. Особенно кошку.
— Кошки? Любовника? Что за бред? Ой! О чем это я? Он никак не мог убить меня! Я жива и здорова!
— Вижу, что здорова, не ори так, в ушах звенит. Но они-то этого не знают. Кресс так и сказал: показательное дело, открытый процесс. Виселица обеспечена.
— Р-р-р-р-р! Пустите меня!
— Куда, Джульетта? — попробовал возразить актер. — Там гортань, опасно! Змий задушит тебя!
— Пусти, говорю! Я не позволю, чтобы над моим любимым Солли издевались! Пусти!
— Пусти ее, — посоветовала гадалка, подставляя под стекающий со стенки густой зеленый поток свой фартук. — Хочет женщина выйти — пусть идет.
— Вы не понимаете, у змия в гортани мельничные жернова, а не мускулы! Раздавит как моль!
— И что? Все равно ее уже считают трупом.
— Но она же погибнет! Просто так! И никто за это не будет отвечать!
— Почему никто? Муж и ответит. Тем более все равно уже сидит. Не страдать же ему безвинно. Это несправедливо.
— А! Делайте, что хотите, — сдался мужчина, выпуская из рук подол ночной рубашки Джульетты.
— Вот это правильно, — одобрила гадалка. — Эй, убитая! Пока ты не задушилась на самом деле, хочу спросить — как именно использовать фермент? Покажешь?
Но Джульетта не ответила. С решительностью быка, идущего на таран, она разбежалась и взлетела по стенкам гортани вверх и вперед. Из глубин желудка поднялась волна удушливого газа, змий закашлялся и начал судорожно сокращать мышцы.
— Прыгай! — заорал мужчина.
— Прыгай, а то раздавит! — поддержала его гадалка.
— Никогда! — оттолкнувшись от жесткого ребра, трактирщица со всей силы толкнулась головой.
Пока зверь пытался выкашлять застрявшую в горле помеху, Джульетта улучила момент и проскользнула в приоткрывшуюся гортань. Крик проваливающегося в темноту Дитера слился с хрипом змия. В последнюю секунду в подол ночной сорочки разъяренной трактирщицы вцепилась Куриная Лапка, зажимая под мышкой узелок с ферментом и ботинок...
Стоявший на страже у герцогского дворца охранник удостоился чести видеть редкое зрелище. Знакомая стена палаццо, облицованная благородным желтым мрамором и ранее ничем себя не запятнавшая, вдруг проявила крайне строптивый характер. Она нервно задрожала, роняя на землю отколотые мраморные плитки, и исторгла из себя двух всклокоченных женщин.
Охранник молча разглядывал странную пару. Первая, в испачканной ночной сорочке с оборками, стояла, прижимая к груди грязный кошель и еще более грязный узел. Ее прическа напоминала заплетенные в косы иглы дикобраза, а руки ощетинились редкими, но толстыми черными волосками. Когда эта образина присела в глубоком реверансе и прошептала «Здравствуйте, пан», охранник невольно вспомнил прошлогоднее цирковое представление с дрессированными обезьянами и отодвинулся.
Вторая дама была — вот это сюрприз — Куриная Лапка. Но боже, в каком она оказалась виде! Волосы спутаны и ниспадают на лицо, одежда перепачкана цветными пятнами, в руке узелок, из которого капают на ковер зеленые капли.
— Пани Лапка! — огорчено вскричал охранник. — Кто вас так?
— Жизнь, милок, — многозначительно приподняв брови, сказала гадалка и в качестве доказательства стукнула себя в грудь зажатым в другой руке мокрым ботинком.