Воздушник бросил косой взгляд в сторону служек и те стремительно направились ко мне.
— Вы в палец ниточку втянули, мастер, — поспешно заорал я, закрывая руками голову. — Голубую!
— Стойте! — окрик мага прозвучал как нельзя вовремя, остановив уже занесённые над моей головой плети. — Иди сюда, — на этот раз он уже обращался ко мне.
Отряхнувшись и опасливо посмотрев в сторону вновь отошедших к стене служек, я подошёл к Ликону. Тот некоторое время внимательно, словно какую–то диковинку, разглядывал меня, обдавая сильным перегаром. Затем, подняв руку ладонью вверх, требовательно спросил: — Что видишь?
— Туман какой–то зелёного цвета над ладонью клубится, — ответил я, вновь взглянув в изнанку. — И в нём искорки непонятные мелькают.
— Странно, — задумчиво почесал маг свою бородку. — Вроде полный бездарь, а за изнанку почти сразу заглянул. Правда проку от этого немного. Может хоть бурдюк приличный получится? — воздушник икнул и, барственно кивнув мне, продолжил: — Ступай. Я скажу господине эконому о тебе, — и добавил, со значением заглянув мне в глаза. — Я свои обещания выполняю. Всегда!
«Ага. Верю. Сам такой». — Мысленно хмыкнул я, возвращаясь под завистливыми взглядами обратно. — «С крыльями и весь в белом. Прям как Басков»!
Через седмицу входить в изнанку умели почти все. И вряд ли это было большой заслугой преподавательского искусства Ликона. Воздушник вообще к обучению относился довольно прохладно, мотивировав это словами. «Азам обучу и ладно. Дальше уж сами, если желание будет». Единственное, что он делал старательно, так это проверял проявившиеся способности у очередного ученика и вычеркивал его имя из имеющегося у него списка. К концу отпущенного срока не вычеркнуто оказалось лишь два человека и, класс вновь погрузился в свист плетей и крики истязаемых.
— Это хорошее средство заставить стараться нерадивых, — одобрительно кивал вслед воплям Ликон. — Ну, а если не научитесь, то так под плетьми и сдохните. Невелика потеря!
Меня всю эту неделю, как не странно, никто не трогал. Словно судьба наконец–то решила дать передышку. Не было вызовов к отцу–наставителю, которого я за это время даже не увидел ни разу, не лез с расспросами пьяный маг, лишь иногда многозначительно посматривая в мою сторону, затаились, почему–то городские, демонстративно меня не замечая. Жизнь вошла в колею монотонности и однообразия. Ранний подъём и завтрак, состоящий из травяного отвара, заменявшего здесь чай и куска чёрствого хлеба. Затем несколько часов изнурительной работы, на благо процветания города и княжества, как любил твердить до судорог всеми ненавидимый толстый господине эконом, пара часов отдыха, вновь работа, занятия и, наконец, ужин. Обеда нам, увы, не полагалось. И как завершение длинного дня, короткий глубокий сон в тесных душных каморках, больше похожих на камеры. Единственным происшествием, собственно говоря, была встреча с Гондой и обсуждение якобы спрятанного мною клада.
С него, впрочем, всё и началось. Довольно быстро смолотив всю ту же неизменную кашу, мы пошли в занимаемую моими земляками каморку. То, что я буду с ними жить, Марком и Лузгой даже под сомнение не ставилось. Ключ от сундучка с деньгами всегда надо рядом с собой держать. Но я и не возражал. Перспектива встретится с Жихарем и его компанией в одиночку, совсем не вдохновляла.
— Что встал? Проходи! — радушно махнул мне рукой Марк, уже развалившись на набитом соломой матрасе. — Тесновато, конечно, вчетвером будет, но я слышал, если эконому гостинец потихонечку дать, он может и каморку получше подыскать и пожевать, что посущественнее, принести, — заговорщески подмигнул он мне. — Вот тогда как яры заживём! Красота!
— Если он узнает, что у нас деньги есть, то всё отберёт. Ещё и по шее надаёт! — отбрил друга Лузга. — Да и камешки магические так просто на денежку не обменяешь. Нужно знать к кому, и главное как, подойти. Сам же слышал, что привратникам тутошним за такой камушек горло перерезали! А они местные! К кому обратиться знали! Тут с умом действовать нужно. Вот Гонда вернётся — придумает что–нибудь. Он ушлый!
— Тут такое дело, — переминался с ноги, я скорчил огорчённую физиономию. — Не получится нам камушки из казны взять.
— И почему я не удивлён? — Лузга был подозрительно спокоен.
— Чему ты не удивлён? — Марка с его импровизированного ложа как ветром снесло. — А я вот удивлён! Как за нашими спинами от городских прятаться, так казна у него есть, а как надобность в защите отпала, так и казна сразу испарилась куда–то!