— А с магами земли что делают? — не сдержал любопытства я, видя, что старик замолчал.
— Магов земли уже лет двести ни разу не казнили, — задумчиво произнёс Вимс. — Мало их очень. Берегут. А раньше говорят, за ребро на крюк подвешивали и оставляли так, пока до костей на солнышке не прогниют. И только потом останки сжигали и по ветру развеивали.
— Мракобесие, какое–то, — потрясённо выругался я.
— Обычная мера предосторожности, — философски пожал плечами Вимс. — Ещё одно проклятое место никому не нужно. Так вот. О чём бишь я? Мы со Ставром уже тоже с жизнью прощались. Срок, что нам местные назначили, завтра истекал. А тут приходит Никодим и ряд предлагает. Мы помогаем одного недошлёпка подманить, а они нас за это отпускают. Пришлось согласиться, — Вимс чуть виновато взглянул на меня.
— А недошлёпок этот, я, значит? — догадался я.
— Выходит что ты, раз здесь сидишь, — согласился старый маг.
Я даже возмущаться не стал. То, что в этом мире каждый сам за себя, я уже давно понял. Да и местным сидельцам, на моё возмущение — плюнуть, да растереть. Только отношения испорчу. А мне информация позарез нужна. Может ещё удастся как–нибудь выкрутиться.
— И как же вы меня подманили?
— Это моё лучшее заклинание! — сразу оживился Вимс. — Я только недавно его выучил. Сложное очень! «Иллюзорная тень» называется! Его суть в том, что я могу на несколько мгновений заставить любого человека увидеть то, что он сам увидеть больше всего желает!
— Это как? — озадачился я. — Что именно увидеть?
— Да что угодно! — глаза старого мага запылали фанатичным огнём. — Каждый что–то своё видит. Заветное! Кто груды золотых монет, кто женщину, в которую влюблен, а кто и трон императорский! То, о чём, в это время, больше всего мечтает!
— А я, значит, Толика увидел, — подытожил я.
Ну, конечно. А кого же ещё? Ведь наличие здесь Толика и камер автоматически превращало эту комедию в фарс. А моим самым страстным желанием было, чтобы этот мир оказался ненастоящим и вернуться в другой. В тот, который я не помню. Вот подсознание со мной злую шутку и сыграло. Господи, ну какой же я идиот! Сам в лапы к Тимофею прибежал! Ещё и торопился, изо всех сил!
— Кто такой этот Толик то? — устало вздохнул Вимс. — Ты его постоянно вспоминаешь. Мне даже любопытно стало.
— Да друг мой, из того другого мира, — махнул я рукой. — Вернее даже и не друг, а так, — я на мгновение запнулся, подбирая подходящий эпитет, который бы наиболее точно мог охарактеризовать статус Толика, по отношению ко мне. — Знакомец просто.
— Да нет никакого другого мира! — зло буркнул из своего угла Ставр. — Это пустошь тебе голову задурила! Есть только этот мир. И ты в нём! Ничего другого нет, — Ставр сделал паузу и с непонятным злорадством добавил: — Да и этого у тебя скоро не будет!
Скрип несмазанных петель не дал мне ответить. Ставр быстро переместился поближе к Вимсу, затравленно поглядывая вверх. Я тоже подобрался. Во всяком случае, ничего хорошего мне ожидать не приходилось. Крышка откинулась и в образовавшее отверстие свесилась небольшая деревянная лестница. По ней, не спеша, спустился Никодим и, следом за ним, Тимофей с небольшой корзиной в руке.
— Трое вам в помощь, сидельцы! — весело гаркнул староста, изрядно дыхнув перегаром. — А я вам гостинцев принёс! Как–никак радость у нас большая! Гость дорогой пожаловать соизволил! — Никодим отвесил в мою сторону шутовской поклон. — Не знаю уж, чем и угощать! Хоть в город за разносолами ходока посылай!
Тимофей, между тем, молча, подошёл к притихшим магам и раздал обоим по небольшой луковице и куску хлеба. То, с каким остервенением Ставр вцепился зубами в нехитрую снедь, говорило, что и этим их здесь не часто баловали. Вимс ел степеннее, из последних сил стараясь сохранить достоинство, но чувствовалось, что даётся ему это нелегко.
— Ну, вы сумерничайте пока, — староста насмешливо поглядел на оголодавших магов, — а мне с гостем дорогим погутарить надобно, — Никодим повернулся ко мне. Его голос засочился издёвкой: — Ну что, гадёныш? Как вы с дружком твоим поганым не изгалялись, а всё же, по–моему, вышло. Всё равно ты здесь, теперича, на постой устроился. Со всем моим почтением! — старик зло расхохотался, показывая свои жёлтые, но всё ещё крепкие зубы.