— И что с ними тогда будет?
— Ничего не будет, — хохотнул из–за моего плеча Марк. — Ни их, ни деревни!
— Ну да, — согласился с ним Гонда. — Бунтарей тут ещё пуще степняков не любят. Так что, теперь, Вимсу ещё и провожатых дадут. Чтоб, значитса, до Вилича живым дошёл наверняка.
— И харч хороший в дорогу положат, — горестно вздохнул Марк.
В деревню мы вошли почти ночью. Собственно говоря, и деревней эти пяток покосившихся изб сгрудившихся в кучу за высоким забором, можно было назвать с большой натяжкой. Так — хутор–переросток. В ней даже погостного двора не было и послушник, скорчив недовольную физиономию, величественно проследовал в дом старосты — юркого, суетливого старика с закатанным за пояс пустым правым рукавом. Стража и возницы с грехом пополам разместились по остальным избам, кое–где даже вытеснив хозяев в сараи. Нам же достался полуразрушенный навес, служивший у местных хранилищем для сена.
— В сено поглубже зароемся — не замёрзнем, — заметив мой растерянный взгляд, решил утешить Гонда. — Не доехали мы чутка, вот беда. Тут переход дальний, а отец–послушник пока правёж над Никодимом творил, замешкался. Вот и вышли поздно. До большой деревни версты три всего осталось, да кто же в ночную пору ехать решится? К тому же, пока здесь баллот потянут, совсем стемнеет.
— Да кому тут тянуть? — не поверил я. — Тут людей чуть больше десятка едва наберётся.
— Кому надо, тот и будет, — по своему обыкновению недовольно пробурчал Лузга. — Видишь, с головной телеги сундук кованый в дом не заносят? Значит, есть, кому баллот тянуть! Сейчас отец Мефодий пузо харчами набьёт и выйдет.
— Ты пойдёшь смотреть? — поинтересовался Гонда у меня.
— Конечно, — оживился я. — Я же никогда не видел… вернее не помню.
Пропускать предстоящее действо я точно не собирался. И дело тут было не только в любопытстве, хотя и оно, конечно, присутствовало. Оно и понятно! Очень уж меня поразили молнии, что бычков в породистых скакунов превратили. Пусть ненадолго, и ноги мы от волколаков просто чудом унесли, но ведь превратили же! А светоч? Маленькое солнце, свободно парящее у тебя над головой, тоже не слабо впечатляет! Поэтому неудивительно, что мне любопытно посмотреть на камни, что среди местных своеобразную лотерею разыгрывают. Зрелище, судя по всему, тоже не ординарное. Но главное всё же не в этом. Информация! Чем больше я узнаю об этом мире в кратчайшие сроки, тем скорее в нём приживусь. Это вопрос элементарного выживания. И лишних знаний тут быть не может!
— Я тоже, пожалуй, пойду, — Марк покосился в сторону сеновала и, вздохнув, повернулся к нему спиной. — Вот ведь. Вроде и видел уже не раз и сияние Йоки и око Хунгара, а ещё посмотреть охотка берёт. Красиво!
— Это точно, — согласно кивнул Лузга и, расплывшись в ехидной улыбке, добавил: — А ещё я очень люблю за тем как баллот тянут смотреть. У изгоев рожи такими забавными становятся, когда белый вытянут. Потеха!
— То–то ты, наверное, потешался, когда сам его потянул, — покосился я в сторону будущего ушлёпка и оглянулся на Гонду. — Ты–то как, пойдёшь?
— Придётся пойти, — невесело усмехнулся тот в ответ. — Тут, конечно, всего с пяток домов будет, но что–то не хочеться мне полночи в них по подпольям лазить.
— Да учёный я уже, — откровенно смутился я. — Меня теперь и Киркоровым в телевизоре не подманишь. Да и где тут узников то прятать?
— Был бы телятя, а загон для него всегда найдётся, — философски заметил Марк, критически осматривая полуразвалившуюся обувку.
— Это да, — согласился Лузга. — Тут, разумеется, особо не готовились. Мы же на постой останавливаться не должны были. Но староста местный, судя по всему, дядька хваткий. Быстро сообразит, что к чему.
— С чего ты взял? — пожал плечами я. — Старик как старик.
— Ты заметил, что у этого старика руки нет? — решил по пути просветить меня Гонда. — Так это, почти наверняка, ему за разбой усекли, чтоб впредь не баловал. Вот он и осел в деревеньке. Но замашки свои, ежели что, быстро вспомнит. Ты даже не сомневайся.
Я и не сомневался. Впрочем, правдивость слов моего друга тут же и подтвердилась. Вот, вроде и недалеко погостье от нашего сеновала было. С полсотни шагов едва наберётся, а, поди ж ты! И их спокойно пройти не дали. Из тёмной подворотни вынырнула маленькая взлохмаченная фигурка и вцепилась Лузге в штанину, захлёбываясь слезами:
— Дядьку! Помоги! Матушка в хате сомлела! Пластом на полу лежит! Тут недалеча!