Мы ещё и в деревню толком войти не успели, а мой друг уже развил бурную деятельность. Поприветствовав хмурого сторожа у ворот, он тут же скользнул в один из проулков, велев подождать его на погостье. Вскоре вернулся совсем с другой стороны, перекинулся парой слов с местным старостой, невысоким сутуловатым бородачом щеголявшим почти новой шубой и настоящими сапогами из телячьей кожи и отвёл нашу дружную четвёрку в добротный дом расположенный почти в центре села.
— Дядька Антип расстарался, — гордо заявил Гонда, довольный произведённым на нас впечатлением. — Неча, говорит, моему племяшу вместе с друзьями в сарае ютиться! Ты грит, хоть и изгой, но ушлёпком пока ещё не стал, а значит, родич мой и мешать тебя с другими недошлёпками не след!
— Знатная хата! — Лузга нерешительно замялся у порога, не решаясь ступить на крашенный деревянный пол сложенный из плотно подогнанных друг другу досок. — У нас в деревне даже у старосты поплоше будет.
— А то! — весело хохотнул Гонда, по–хозяйски устраиваясь на одной из двух стоящих возле массивного стола лавок. — Гостиный двор! Тут торговцы заезжие, что за углём со всех княжеств съезжаются, гостевать останавливаются, да тиун княжеский, когда за оброком наезжает, тоже тут ночует.
— Богатая деревня! — одобрительно проворчал Марк, решительно располагаясь напротив Гонды. — И изба знатная! Вон даже светоч есть! Ещё бы снеди поболе, да вару покрепче и совсем хорошо будет!
— И полати широкие. Там и на десятерых места хватит! — отлепился, наконец, от порога Лузга, кивнув на деревянный настил между огромной печкой и стеной, закреплённый почти под самым потолком.
Я, уже давно, расположившись у кем–то заботливо растопленной печки, особого восторга по поводу избушки не разделял. Хата как хата. Как мне кажется, я и получше видел. Нет, конечно, на фоне наших предыдущих ночлежек, тут царские хоромы и впервые появилась возможность нормально выспаться, не дрожа поутру от холода, да только мне тут переночевать всё равно не светило.
— Будет вам и снедь и вар, — Гонда, тяжело вздохнув, поднялся со скамейки и направился к выходу. — Я уговор помню, — повернулся он к нам у двери. — Подождите чутка. Я скоро обернусь. — И подтверждая мои опасения, добавил. — А почивать на полатях вы вдвоём будете, как яры какие–нибудь.
Мне осталось только вздохнуть, смиряясь с неизбежным.
— Вельд ты чего застыл? — Гонда тихонько еле слышно постучав в дверь, повернулся и хитро прищурившись, наклонился ко мне. — Иль боишься кое–кого?? Не боись, — он хлопнул меня по плечу. — У Ганьки подруга опытная. Где надо подскажет, где нужно научит!
Я хотел было ответить, но тут проскрипела дверь.
— Ты чтоль, Гонда? — донёсся сквозь дверную щель женский голос.
— А что, кого–то другого ждала? — тихо засмеялся в ответ, мой друг. — Не дядьку ли Антипа? Он говорят, к тебе похаживает!
— Не твоего ума дело, кто ко мне заходит, — спокойно без злобы отрубила Ганька. — Чай не жена, — и, распахнув дверь пошире, скомандовала: — Ну, заходи, коль пришёл. И друг твой пусть заходит, — добавила, мазнув по мне взглядом. — Чай не пёс, чтобы у дверей жаться.
Гонда скользнул внутрь. Чуть помедлив, не услышав ничего подозрительного, вошёл и я. Протиснулся мимо, и не подумавшей посторониться, хмыкнувшей Ганьки и, напрягая зрение, осмотрел тускло освещённую комнату.
В первую очередь, в глаза бросился небольшой грубо сколоченный стол. Оно и понятно. Ведь именно на нём коптила толстая, как–то чудно скрюченная свеча, освещая разложенную немудрёную снедь. За ним вольготно расположился Гонда, уже чем–то аппетитно хрустя и блаженно улыбаясь. Слева серым смазанным пятном стояла уже привычная печь, рядом нависали полати, справа возле оконца чернела крышка сундука. Если и было в комнате ещё что–то, то оно надёжно таилось по тёмным углам, сливаясь с фоном. Во всяком случае, толпы мужиков с верёвками и цепями, которых я подспудно боялся увидеть, спрятаться там не могло. От сердца немного отлегло.
— Ты чего опять встал? — мягко подтолкнула меня сзади Ганька. — Засмущался, что ли? Так вон с охламона пример бери. Ещё войти толком не успел, а уже лопает за семерых.
— Оголодал малёха, — ничуть не смущаясь, прочавкал Гонда и, потянувшись к глиняной бутыли, добавил: — Ты дружка моего не обижай. У него энто дело в первый раз будет. И Нинке скажи, чтоб поласковей была, — он недоуменно огляделся вокруг и спросил: — А где она кстати? И кружки только две на столе стоит.