Удивительная всё же штука — время. Вроде бы это величина довольно точная и постоянная, давно втиснутая в рамки выдуманных человечеством величин и если, предположим, есть в одном часе шестьдесят минут, то пока эти шестьдесят минут не истекут, час не закончится. Вот хоть ты тресни! Но как говорил когда–то Эйнштейн, в этом мире всё относительно. Вы попробуйте провести этот час сначала весело и интересно, ну, скажем, на каком–нибудь увлекательном аттракционе, а затем, тот же час прождите, дрожа на морозе, заблудившись, где–то в лесу. А потом сравните. Что? Первый час оказался значительно короче второго? Мда. Вот такая субъективная математика.
В моём случае имел место быть второй вариант. Вот только ожидание грозило растянуться не на час, а на трое суток. Очень скоро я окончательно потерял счёт времени. Находясь в полной темноте, я даже не имел понятия, день сейчас снаружи или ночь. Очевидно, в представлении Антипа, брошенная мне краюха чёрствого хлеба — это огромные запасы еды и на них ползимы перезимовать можно. Во всяком случае, ещё кормить меня больше никто не собирался. Желудок, увы, с мнением старосты был совершенно не согласен. Каравай я уже давно подъел до последней крошки, предварительно обшарив в его поисках весь пол вокруг себя, и голод начинал напоминать о себе всё настойчивее и настойчивее. В памяти всплыл образ Ставра, набросившегося на принесённую Тимофеем еду. Теперь я, в полной мере, мог его понять. Скоро сам не лучше буду. Гады! Столько всего поимеют за меня, а сами лишнего куска хлеба жалеют. Скорей бы уж в город повезли, что ли. Мочи нет терпеть. Неудивительно, что скрип открываемого люка меня порадовал. Уж лучше в проклятый город идти подыхать, чем тут с голодухи маяться. Всё какое–то разнообразие!
Свет, ударивший по глазам, заставил резко зажмуриться, закрыв лицо руками. Чёрт, отвык совсем! Глаза заслезились. Вошедший, встав возле меня, молчаливо навис, разглядывая.
— Ну, что встал? — возмутился я, пытаясь разлепить непослушные веки. — Снимай цепь давай! Не буду я сопротивляться! Себе дороже! Наверняка же там, наверху, ещё народ есть!
— Шустрый какой, — голос рассмеявшегося был мне незнаком. — А зачем мне её с тебя снимать? Может тебя на неё за дело посадили?
Вопрос меня удивил. С трудом, разлепил глаза. Благо света через люк проникало не так уж и много и зрение начало приспосабливаться. Передо мной стоял степняк. Это я сразу понял, с первого взгляда. Узкое, сильно обветренное лицо со слегка раскосыми глазами, круглый, похожий на котелок шлем с торчащими из–под него краями какого–то меха, добротные кожаные латы надетые поверх тулупа, абсолютно не сковывающего движения, сабля и длинный кинжал пристёгнутые к поясу. Ну, кто же это, как не степняк? Как говорится, у нас такого фасона не носят!
Степняк между тем наткнувшись взглядом на стигму, довольно расхохотался: — А, будущий колдун! Теперь понятно, почему тебя в железо одели! Уже, наверное, и барыши подсчитали! — воин презрительно сплюнул и заглянул мне в глаза: — И вы ещё себя людьми считаете, да нас смеете варварами называть?! Мы людей на заклание как скот не продаём! И рабов у нас нет! Если перед тобой враг — убей его, если нет, пусть скачет своей дорогой. Степь огромна! Всем место есть! А вы не люди, вы крысы! Каждый норовит от другого себе кусок откусить!
— Я как видишь, никого здесь не продаю, — решил уточнить я свою позицию. — Меня продают. Это да!
Удар плетью ожог лицо словно огнём, бросив от боли на колени. Из разорванной щеки сквозь пальцы струйками потекла горячая кровь.
— Сука! Что же ты делаешь! — машинально взвыл я, гадая; уцелел ли глаз или уже вытек вместе с кровью.
— Червь говорит лишь тогда, когда воин ему разрешает, — спокойно без капли злобы объяснил степняк. — А колдуны даже хуже червей. Они пыль под копытами моего коня. Юнус! — повысил он голос.
— Чего тебе, Улугба?
В лаз просунулась голова ещё одного степняка, немного помоложе.
— Тащи сюда старосту. Пусть этого раскует и наверх к остальным тащит.
— Зачем тебе этот баран, Улугба? Перережь ему глотку и дальше пошли. Или оставь тут гнить, если кинжал его кровью пачкать брезгуешь.
— Ну, уж нет! — беззаботно рассмеялся Улугба, начав подниматься по лестнице. — Я ещё не решил, как с ним поступить. Это будущий колдун!