Большой компанией мы прошли по тропинке к месту погребения принца. Один из министров Индонезии вымостил туда тропинку для собственного удобства. Герк был очень взволнован. Впервые он встретил Джона на деловом мероприятии, организованном мной в то время, когда кузен еще ничего не знал о необычайных способностях моего Учителя. Это путешествие все изменило. Джон многое показал ему и пригласил в свой дом. Но долго не соглашался на уговоры сделать так, чтобы мы увидели (и услышали) духа. Вот уже несколько лет я просил Джона взять меня с собой посмотреть на принца. Наконец он согласился, и как раз вовремя – через несколько месяцев дух должен был навсегда раствориться в белой волне. Герку тоже повезло. К счастью, с нами были Хандоко, один из индонезийских политиков, несколько друзей и ученики Джона. В общей сложности пятнадцать человек.
– Ты захватил свой диктофон? – спросил меня Хандоко, когда мы поднимались наверх.
– Нет, забыл в гостинице.
– Его уже пытались записывать. Слышны только шум и скрип.
– Может быть, он говорит непосредственно с нашим сознанием, – предположил я. – Может, это и не звук вовсе, просто мы так его воспринимаем.
– Может быть. А может, дух просто не хочет, чтобы его записывали, и стирает записи.
– Интересный феномен, – сказал я. – Это подтверждает, что шифу не спрятал поблизости радиомикрофон.
– Хорошая мысль, – заметил Хандоко.
Мы добрались до места, и мои братья-ученики сразу приступили к приготовлениям. Как и в прошлые разы, они положили цветы и еду для духа и зажгли ароматическую палочку –ху.
Все мы, полтора десятка человек, собрались вокруг пожертвований, и Джон приступил к медитации, вызывая духа. Мы тут же услышали пронзительное завывание ветра, предвещающее появление призрака. Я заметил, что ароматическая палочка шевельнулась. Внезапно справа от даров, прямо напротив моего Учителя, появился оранжевый ореол. Нежный голос заговорил с нами по-индонезийски.
– Здравствуй, брат Чан, – сказал голос. – Я рад, что ты вновь здесь со мной. Ты привел с собой сегодня много друзей, много новых лиц. Как их зовут?
– Хандоко, – начал Джон.
– Хандоко, – шепотом повторил голос. – А рядом с ним два белых человека. Они из Голландии?
– Нет, – быстро ответил Джон, –Дари Юнани... из Греции.
– А... И как их имена? – спросил принц.
– Коста и Геркулес, – ответил Джон, и дух повторил за ним.
Я пытался сконцентрироваться как только мог на оранжевом ореоле и различил мелькающую в нем тонкую руку. Больше я ничего разглядеть не мог, как ни старался. Диалог продолжался, но уже слишком сложный, чтобы я мог понять его с моим слабым знанием индонезийского. Через какое-то время Джон поблагодарил духа, и тот исчез.
Я повернулся к Джону:
– Почему он спросил, не из Голландии ли мы?
– Потому что увидел светловолосого Геркулеса. Когда принц был жив, белые люди, приезжавшие на Яву, были голландцами, и они не особенно ему нравились. Ему просто интересно, что вы здесь делаете.
«Бр-р... Хорошо, что он понял, что мы не его старинные враги», – подумал я.
– Все прошло удачно? – спросил я.
– Не совсем. Я хотел спросить об одном своем друге, который умирает, – не сможет ли дух помочь ему, но принц сказал лишь, что мой друг сам создал себе плохую карму, и то, что он сейчас умирает, воля небес. Еще он предложил мне напомнить другу о том, что Бог существует, чтобы в него всецело верили и не сопротивлялись тем наказаниям, которые предопределены кармой.
Я молчал. Слова Учителя задели меня, и в то же время я вдруг понял, какую честь он оказал нам, пригласив сюда.
Мы были первыми белыми людьми, которых дух принца видел за последние четыреста лет, первыми, кого мастер привел к нему на перевал Пунак.
Я не знал, что сказать Учителю, оказавшему мне такую честь. Обнять его не представлялось никакой возможности. Ява – не Средиземноморье, а китайцы вообще не склонны к публичному проявлению чувств. Я надеялся, что в будущем смогу как-то отблагодарить его за все.
Мы встретились с Джоном поздно вечером и ужинали в его доме, как обычно. Позже, после традиционного обмена любезностями, пили чай на веранде, и Джон попросил Хенки принести керисы.
Их было три. Один лучше другого, как и говорил Хенки. Лезвия у двух были изогнуты, а третий, самый красивый, был прямой, с гладким лезвием. Поверхность металла почернела, была грубой и иссеченной. По малазийской и индонезийской традиции после изготовления керисы поливали горячим соком лайма и мышьяком.