Керисы благоухали, их поверхность была покрыта ароматическим маслом. Я спросил Хенки, из чего оно.
– Из особого индонезийского дерева, – ответил он. – Они его любят.
– Понятно.
– Для керисов можно использовать только масло живых растений, ни в коем случае не химическое.
– Ясно.
– Я серьезно.
– И я тоже. Сколько стоит такой?
– От двадцати до сорока тысяч долларов, если он действительно наделен силой.
– Сомневаюсь, что когда-нибудь у меня будет такой, Хенки, но за предложение спасибо.
– Ты можешь обзавестись им в будущем, чтобы защитить семью, – сказал он просто.
Джон прервал нас:
– Думаю, надо показать Косте и Дорис, на что способны керисы. Сядьте все на землю.
Дорис повиновалась, а я довольно глупо спросил:
– Зачем?
– Затем, что так будет лучше, – ответил Джон.
Мы расчистили кофейный столик от остатков чаепития и уселись вокруг. Я сел напротив Джона, Дорис слева от меня, Хенки напротив нее.
Джон взял блюдце и перевернул его. Потом зажег благовоние и осторожно поместил его на перевернутое блюдцо, чтобы не испортить поверхность стола. После этого взял меньший по размеру керис и положил на стол, так что лезвие опиралось на ножны.
Без предупреждения он сконцентрировался, и я почувствовал вибрацию в животе. Лицо Джона стало похоже на лик статуи: я почти слышал, как замедляется, почти останавливается биение его сердца. Казалось, пространство вокруг него сгустилось.
Внезапно лезвие начало поворачиваться вокруг ароматической палочки. Дорис улыбнулась. Джон взял в руки керис, помахал над ним палочкой и вложил кинжал в ножны.
– У этого не так уж много силы, – сказал он.
Он достал второй керис и положил его на стол, так же как первый. Потом вновь сосредоточился, на этот раз быстро. Второй керис тоже начал, чуть вибрируя, вращаться вокруг благовония. Создавалось впечатление, что он с жадностью поглощает дым. Джон взял керис в руки.
– Этот сегодня не в настроении, – заметил он. – Не будем его трогать.
Он коснулся ножен концом кериса, и тот со звоном как бы сам натянул их на себя.
– Я еще раз хочу это увидеть, – попросил я. Джон улыбнулся.
– Ладно. Держи ножны. – Он вынул лезвие из деревянных ножен и передал их мне.
Я крепко сжал ножны правой рукой. Джон прикоснулся к ним концом лезвия и что-то шепнул керису. Ножны довольно активно пытались высвободиться из моей ладони, а керис будто тянул их к себе.
– Я сказал, – усмехнулся Джон. – что он сегодня не в настроении! Не хочет, чтоб его тревожили.
Он вынул керис из ножен, окурил его фимиамом, вложил обратно и убрал в сторону.
Хенки передал ему последний керис – с прямым лезвием.
– Этот очень сильный, – сказал Джон – Он сделан в самом начале царствования Маджапахитов; его имя Самар[25].
Джон положил нож на стол, как и предыдущие. Тот немедленно повернулся к фимиаму.
– Шифу, – спросила Дорис, – откуда вам известно его имя?
– Он сам мне его сказал, – ответил Джон. – Он помнит, как его сделали, когда и где. И имя свое он помнит. Ему больше пятисот лет.
Джон взял керис и провел им над фимиамом. Если кусок железа может выглядеть довольным, то керис выглядел именно так. Джон что-то шепнул ножу и положил его на стол. Фимиам он поставил обратно на блюдце, после чего повернулся к Хенки. Они обменялись парой фраз.
Я взглянул на Дорис – она прямо сияла от обилия впечатлений. Подтвердились мои рассказы о спиритических опытах, проделываемых в компании Джона.
– Шифу, – вновь задала вопрос Дорис, – как керису это удается?
– Он наделен силой инь, – ответил Джон, – по сути, он дух. В этот момент ароматическая палочка начала скатываться к краю блюдца, и я поправил ее, боясь, что стол испортится.
Внезапно керис Самар дернулся, пытаясь нанести мне рану. Я быстро убрал руку. Все, кроме Джона, вздрогнули от изумления.
– Будь осторожнее, – сказал Хенки. – Они могут что-нибудь выкинуть.
Я посмотрел на керис. В конце концов, я знаю, как с ним обращаться.
– Не собираюсь я брать твой фимиам, дружище, – заверил я. – Я лишь хотел его лучше поставить.
– Он не понимает по-английски, – сказал Джон. – Но все равно продолжай. Попробуй с ним подружиться.
Я осторожно взял нож за рукоять и провел под ним фимиамом. При этом сосредоточился и попытался отогнать все прочие мысли. С ножом я обращался как со зверьком, принадлежащим одному из моих друзей и почему-то не взлюбившим меня.
Нож продолжал дрожать, и вибрация передавалась моей руке.