— Ну вы чего застыли, может уже войдём? — Вопрошал нас самый непосредственный и расслабленный участник нашей честной компании, которому дела взрослых были до одного места.
— Финеас, что я тебе говорила на счёт того, чтобы ты держал рот на замке в компании старших? — Но пацана быстренько приструнила «поборница» морали и традиций, Андромеда.
— Оставь уж мальца в покое, Энди, — На правах крёстного и защитника, в воспитательный процесс вмешался мой дед, — И Финеас ведь прав, негоже так долго нам стоять на пороге. Входим!
И отворив широко дверь, Гюнтер первым переступив за порог дома, оказался в широком коридоре, в конце которого на стене висел портрет печально известной Вальбурги Блэк, которая даже не пытаясь разобраться, кто потревожил мертвецкий покой, когда-то полного жизни дома Блэк, тут же начав истерить и поливать нас отборной бранью. Вот только если в начале весь её негатив был обобщенным, то стоило ей лишь увидеть Андромеду, как она незамедлительно обрушила весь свой гнев уже на мою тёщу. А этого, как добропорядочный джентльмен, я уже позволить никак не мог.
Немного концентрации и акцентирования своего восприятия на портрете, как он мгновенно вспыхнул белоснежным пламенем. Благодаря наличествующему у меня контролю, мне не составило труда сжечь последнее материальное воспоминания столь тесно связанное с тварью, которая в прошлом была инициатором и таким образом причиной страданий моей жены. В общем, организовал я уничтожение портрета столь деликатным способом, что даже стену не подпалил. Жар в полторы тысячи градусов, это вам не шуточки и не обладай я полной властью над ним, то даже зачарованным на неуничтожение стенам бы не поздоровилось.
— Благодарю, — Неожиданно для всех нас прозвучало от стены справа, обернувшись на которую мы увидели портрет, с которого на нас с любопытством и благодарностью глядел искомый Орион Блэк, последний из Лордов Блэков собственной персоной, — Что при жизни мне житья не давала, что после смерти покоя от неё не было. Ох… Прошу прощения, где же мои манеры? Всем Доброго Утра. Для дома Блэк великая честь принимать в своих стенах трёх магистров и их сопровождающих. Орион Ригель, Лорд Блэк.
— И нам очень приятно с Вами познакомиться, — Инцидент с сожжённым портретом Вальбурги, поднимать никто из нас не стал, — Меня зовут Гюнтер Штраусс, магистр ритуалистики и по совместительству крестный троих потомков вашего почившего рода.
Дед не стал придерживаться этикета, а точно обозначил положение, в котором ныне находится род Блэк, не щадя тонкой душевной организации почивших предков этого дома.
— Рядом же со мной, — дед кивнул в сторону побратима, — магистр зельеварения Матиус Белуссио, — чьё имя не составило равнодушным астральный отпечаток Ориона, который вроде как обладал лишь подобием урезанных эмоций своего оригинала, но даже этого оказалось достаточно, чтобы бурно отреагировать на известие о том, какие гости сегодня пожаловали на Гриммо-плэйс, — И, — теперь уже кивок в сторону ливанца, — магистр Салим ибн Хадиджа ибн Абдуллах ибн Ханбаль, глава гильдии целительства Ближнего Востока, а также наши сопровождающие.
Андромеда в представлении не нуждалась, впрочем как Эдвард, лицо которого почившему роду Блэк должно было быть известно. Нас же, «детей», дед представлять Ориону не стал.
— Кричер! — Громким голосом призвал единственного домового эльфа на службе рода Блэк, Орион, — Проводи гостей в изумрудную гостиную. Уверен, что она должна прийтись по душе змееусту.
Ну я и не думал, что мои фокусу снаружи дома окажутся незамеченными Орионом, так что я даже бровью не повёл на слова Лорда Блэка. Это распространенная практика, когда при наличии в доме живых портретов, их используют в качестве администраторов систем безопасности.
Но вернёмся к происходящему.
Следуя за нашим проводником, я удивлялся разительным переменам, которые случились с Кричером. Я уже имел удовольствие просматривать в омуте памяти воспоминания Андромеды, в которых фигурировал данный домой эльф, и везде на них он выглядел неадекватным. И сейчас я задавался вопросом, почему вдруг он так разительно преобразился, перестав ворчать и даже выглядеть стал лучше. Неужели его безумство было как-то связанно с Вальбургой?