Но с каждым днём надежды становилось всё меньше.
Спустя пять дней Браун снова пригласил её к себе в кабинет. Поставил на столе литровую бутылку виски и два стакана. Усадил принцессу за стол и пододвинул ей наполненный стакан.
— Пей. — Адмирал чокнулся с ней своим стаканом и выжидал.
Тамара непонимающе взяла свой, но не пила.
— А-а-а ты боишься, что с виски что-то не так? — И Карл выпил залпом половину. — Не скотч и не Фрида, но тоже хорош. Американский.
Тамара пригубила и поставила обратно.
— Пей, до конца! — уже приказал Браун.
Она выпила всё. Адмирал снова наполнил её бокал. И снова:
— Пей.
— Что всё это значит? Ты напоить меня хочешь? — возмутилась Тамара.
— Я сейчас всё объясню. Пей до конца. За тебя! — Он стукнул стаканом о её стакан и выпил всё залпом. Затем чуть наполнил себе и снова ей полный.
— А теперь по русской традиции третья, не чокаясь. — И отхлебнул виски, присев по диагонали напротив принцессы.
— Не чокаясь — за упокой по русской традиции. Кто-то умер? — уже с напряжением в голосе спросила принцесса.
— Да. Ты, — выразительно посмотрел ей в глаза, нажал панель на рукаве, и напротив стола загорелся экран, на котором поползли новостные ленты. — Я только что вернулся с Земли. Несколько дней назад спутники передали информацию, что Ригель вспыхнул. Это же пульсирующая звезда. А так как «Атлантида», по данным сообщества, была там и не отвечает на сигналы сквозь червоточину, то все поверили, что Ригель сжёг «Атлантиду».
И Карл начал переключать новости и читать заголовки:
— «Межпланетное космическое сообщество скорбит по экипажу «Атлантиды», «Либерти плачет», «После новости о смерти звёздной дочери отец попал в реанимацию с инсультом», «Тысячи цветов несут граждане Либерти к стенам Дворца», «Императорская семья не даёт комментариев».
Сердце у Тамары заколотилось в ритме Либертанго, а на экране продолжал идти видеоряд усыпанного тюльпанами, кремовыми эустомами, розами и альстромериями дворца, Академии, её родного района в Москве. Гвоздики у дома Андерса. Плачущая Камилла.
— Нет… Нет… Нет… — только и повторяла она.
— Да, Тамара. Они похоронили тебя вместе со всем экипажем. Тебе некуда возвращаться. Тебя больше никто не ждёт. Кстати, транспортник, который ты распорядилась оставить в системе Ригеля, действительно сгорел. Мне очень жаль… — Но по лицу Брауна было видно, что он ликовал.
Бешеный ритм сердца как будто перешёл в дрожь всего тела. Тамара опустила голову. Какое-то время смотрела на полупустой стакан. Потом взяла его, допила и резко бросила в Адмирала. Тот еле успел увернуться. Стакан летел ровно в голову и, судя по силе броска, мог реально убить Брауна. В итоге он больно попал в левое плечо. Когда она уже схватила бутылку, Адмирал успел нажать на панели активацию наручников. Бутылка полетела в него по сбитой траектории, так как от боли рука принцессы дернулась. Когда Карл добавил мощности заряда в наручники и сцепил их по ногам и по рукам, она упала на пол с криками:
— Это ты всех убедил, что «Атлантида» сгорела! Ублюдок! Ты!
После электрического разряда наручники стали жечь запястья и лодыжки. Завоняло горелой кожей. Тамара сжалась на полу клубком, до крови закусив нижнюю губу. Потом Карл прекратил пытку, подошёл к ней, присел на корточки, взял её за подбородок, заглянул с полные ярости глаза и тихо сказал:
— Ты должна мне быть благодарной. Ты погибла для них героем, капитаном, исследователем, как и все, кто был на корабле, а не предателями. Я не хочу делать тебе больно. Я не хочу принуждать тебя. Я хочу, чтобы ты сама меня просила, умоляла, захотела быть нежной со мной. У тебя больше нет никого, кроме меня. Через месяц они перестанут плакать, через три — начнут забывать. Твой любимый муж начнёт гулять и снимать самых дорогих проституток, иногда думая о тебе, заливая воспоминания алкоголем.
Тамара сквозь дикую боль сцепленными наручниками руками смазанно ударила Брауна в правую скулу. Он не ожидал, поэтому не успел увернуться, но тут же обеими руками перехватил её и уложил лицом в пол, прижав коленом.
— Я убью тебя при первой же возможности! — прошипела Джокерс.