— Тебе понравилось? — прилетело от мужа.
Тамара зажмурила сильно глаза. Состояние «хочу всё рассказать» только разгонялось. Оно принесет облегчение от этого морока в голове.
— Ты же сказала, нет секретов. Говори! — Грен злился сильнее и сильнее.
— Да! Да! Мне понравилось. И если бы эта ситуация произошла снова, я бы это сделала. Мне было приятно. Дэйв был очень нежен со мной, очень заботлив. После пинков и таскания за волосы от Карла или после твоей жесткости нежность мне необходима, чтобы почувствовать себя женщиной. Я не жалею ни о чём! Да, я виновата, но я не жалею. Было — и было! Ты, когда почти месяц развлекался с этой молоденькой девчонкой на Зунари, не испытывал чувства вины, тебе было наплевать, как я тут, что я чувствую. Я простила тебя. Я поняла, что иначе нельзя было. Так что мешает тебе? Я же хотела стать идеальной для тебя. Лучшей. Только тебе и это перестало нравиться. Слишком хороша, слишком успешна. Браун прав. Тебе проще похоронить меня и оплакивать, чем принимать меня такой, какая я есть настоящая со всеми недостатками и пороками. Хотел правды? Получай! — Принцессу трясло. Она наговорила лишнего, и дороги назад теперь нет. Но ей уже всё равно. Она готова идти до конца. — Что ты хочешь? Я всё сделаю. Удовлетворю любое твое желание. Что там у тебя ещё припрятано? Доставай всё! — Она резко встала, сорвала с руки биопластину, взяла со стола портмоне, достала из него по две колбы из разных отделений:
— Стой! — выкрикнул Грен, когда она одновременно выпила три штуки и хотела выпить оставшиеся. Принц схватил её за хвост и прижал лицом к стене, одной рукой придавив шею. — Угомонись.
Тамару накрыло одновременно яростью и возбуждением. Она могла справиться с ним, но ей безумно понравилась сила его принуждения.
— Я тебя выслушал. Теперь послушай меня. Включить музыку «Воспоминания о былой любви».
И раздался красивый проигрыш старой панковской мелодии. Тамаре стало не хватать воздуха:
— И-и-и-и, — попыталась она вдохнуть.
Грен ослабил хватку и пропел ей на ухо:
— Я твоих фантазий призрачный герой.
А любви моей живой все образы со мной1.
А потом прошептал:
— Я всегда был таким. Жестоким, похотливым, ненасытным. Мне всегда было мало. Мне нравилось видеть в глазах обожание и страх. Мне нравилось делать больно. Брать столько, сколько я хочу, так, как я хочу. Чтобы подчинялись. И я тебя предупреждал. Помнишь? Я пытался измениться ради тебя. Ты единственная, кого я когда-либо любил, но ты предала меня. Променяла на амбиции, звёзды, на Пауэрса... — Ярость захлестнула его. Он разорвал на ней бельё, бросил жену на диван у окна, начал жёстко трахать её и одновременно душить.
А музыка заиграла:
«Я пытался их до смерти рассмешить,
Но пришлось, как в старой сказке, просто задушить!»2
Когда Тамара начала хрипеть и пытаться вырваться, Грен отпустил её шею и дал ей пощёчину, разбив губу, размазав по лицу помаду и тушь. Потом взял ещё колбу и влил ей в рот. Тамара не сопротивлялась. Ей было уже всё равно. Она закрыла глаза. Голова наполнялось туманом. Чувства оголились как электрические провода. Поэтому, когда она почувствовала удар хлыста, тело взорвалось от приятной боли, и она кончила. А потом снова удар и снова. Тело жгло. Оргазм, ещё оргазм.
Грен вставил рукоятку хлыста ей между ног, и она снова кончила и закричала.
— Нравится, сука? Как тебе такая нежность? Думаю, с ним ты так не билась в оргазмах. Да? Отвечай! — Чёрный принц положил её на стол, закинув ноги себе на плечи, и без прелюдий вошёл в попку. Она снова закричала и кончила сквиртом.
— Отвечай, — снова повторил он.
— Да, да, — простонала она.
— Что да? — Грен сильно сжал её бедра до синяков.
— Не было... таких... оргазмов... — сквозь стоны и всхлипы протянула она.
Грен опустил её ноги, взял на руки и продолжил стоя её иметь уже обычным способом. Потом прижал к стене напротив картины «Горизонт событий». Дико. Больно. Злобно. С каждым толчком выпуская гнев. Стуча её бедрами о стену.
Тамара как будто растворилась и не чувствовала уже ни боли, ни наслаждения. Её взгляд завис на картине. Бесконечный коридор горизонта затягивал. Она проваливалась в черноту. Всё стремительно закружилось. Её начало тошнить от невероятной карусели. Пульс бил сумасшедшей чечёткой.