В конце апреля в горах Улин днём довольно жарко, а ночью можно продрогнуть насквозь, если заканчивались дрова в печи. А сгорали они быстро, и всегда появлялась дилемма: либо продолжать спать, укутавшись в одеяло, либо топить печь, но лишить себя драгоценных минут сна, когда вставать в пять утра.
Тамара очень замёрзла и решила всё-таки встать, пусть и на сорок минут раньше. Вечером всё равно домой. Джонатан отпустил её на три дня. Надо возвращаться и работать. Вроде голова встала на место, но всё равно тяжко.
По приезду в горы Мастер Чжоу наложил на неё аскезу молчания и нагрузил тяжёлой физической работой и тренировками. Удивительно, но ритм у неё при этом ни разу не сбился. Видимо, и правда все болезни идут из головы.
— Сэндзаки говорил: «Истина подобна небесам безгранична.
Она окружает вас в любом месте,
И когда вы её ищете, вы не в состоянии её найти:
Ваши руки не смогут взяться за неё, ум не сумеет выделить её.
А когда вы её более не ищете, она сама пребывает с вами.
В безмолвии вы громко провозглашаете её, а когда говорите, она молчит.
Так для блага всех существ широко раскрываются врата сострадания»1. Ты пытаешься познать то, что уже и так знаешь. Займи лучше руки делом, — объяснял Мастер Чжоу.
Носить воду с ручья, готовить рис на огне, колоть дрова, топить печь, мыть дощатый пол — ну-у-у такое себе для принцессы, которая уже много лет живёт на всём готовом. Поездки к Мастеру помогали ей вернуться в точку бытия. Кто она? Зачем она здесь? Чем должна заниматься? Пустые тревожные мысли обычно выветривались очень быстро. Но не в этот раз. Ни труд, ни выматывающие тренировки, ни медитации не помогали. Хорошо, что Мастер Чжоу забрал все устройства связи у неё. Иначе она так бы и продолжала запрашивать информацию в Международном космическом сообществе, у Адмирала Сысоева и Императора о «Магеллане» и «Конкордии». Тамара понимала, что это бесполезно, но ничего поделать с собой не могла. Десять дней отсутствовали новости. Что-то случилось. Она абсолютно была уверена в этом. Но оставалось только ждать. И ждать... И ждать...
— Учение дзен — не предмет сентиментальных чувств. Отпусти свои ожидания, мысли. Пребывай в настоящем. Здесь и сейчас. Куда ты постоянно улетаешь? Нельзя устранить сомнения доводами. Но можно жить сегодня. Я настойчиво требую от тебя безмолвия. Чтобы спасти тебя из ловушки бытия и небытия. — Удар палкой прилетел неожиданно, но вывел её из задумчивости. Палку она блокировала, а вот рис сожгла. Тамара печально зажмурилась.
— Переделывай, — просто сказал Учитель, а потом добавил: — Почему ты не предоставишь всё великому закону Вселенной и не проводишь каждый день, мирно улыбаясь?
***
Двое суток отсутствовал Пауэрс. Грен уже начал думать, что он не вернётся. Может, они его убили. Хотя вряд ли. Может, посадили в другой конус. Что более возможно. Но он почему-то продолжал ждать его, при этом думая о побеге.
Дверь открылась, и двое Ррраррри закинули внутрь тело Капитана. Дэйв выглядел крайне плачевно. Разбитые нос, губы, левое ухо, правый глаз заплыл, выбито несколько зубов, сдвинута челюсть. Его били мощные Ррраррри, и, похоже, на теле живого места не осталось.
— Дэйв! Дэйв! — Грен аккуратно хлопал его по щекам. Он снял рубашку и рукавом пытался вытереть кровь с разбитого лица, смочив ткань слюной. Воду Ррраррри давали, но она очень ценна. Почему-то из-за более сильного притяжения, чем на Земле и Либерти, постоянно хотелось пить. — Ох, блин! Звери.
Грен влил воду Дэйву и начал аккуратно осматривать тело, чтобы понять объём бедствия. Ранений не присутствовало, но, когда принц чуть нажал на малую берцовую кость правой ноги, Дэвид вскрикнул и очнулся.
— Перелом, но вроде без смещения, — нажал ещё раз Грен, и Дэйв снова вскрикнул, уже выругавшись. — Зато ты очнулся.
Тут Джокерс полез в левую штанину, чем удивил Капитана, и, достав маленький шприц, вколол его в ногу Дэйва.
— Сильное обезболивающее дастофен. Очень сильное, — пояснил он.
— Но как? — удивился Пауэрс тому, что Ррраррри не обнаружили при обыске.
— Кхм... Я и не такое от Отца и его гвардейцев по молодости прятал, — смутился Грен и улыбнулся. — Старик, я рад, что ты вернулся. Если честно, уже переживал.